Я с трудом поднесла к нему руку и позвонила. Не прошло и минуты, как ко мне заглянула молоденькая медсестра.
— Здравствуйте. Лежите, я сейчас завяжу Вам руку и позову доктора.
Девица убежала и вернулась с перевязочным материалом. Она убрала из моей руки иглу и быстро замотала кровоточащую вену. Справлялась она не профессионально, но ничего критично неправильного не делала, да и говорить ей что-либо мне совершенно не хотелось.
Закончив, девица убежала.
Погрузившись в тишину, я прикрыла глаза. Сознание опять начало утекать в темноту и тишину, но кто-то щёлкнул дверной ручкой. Мой врач.
— Здравствуйте, мадам Солена. Как Вы себя чувствуете?
— Отвратительно. Не могли бы Вы говорить чуть тише?
— Конечно, — врач сбавил тон до шёпота. — Операция прошла без затруднений. Возможно, Вы даже окажетесь дома через пару недель.
Я прикрыла глаза, чувствуя, что они пересохли, и задала единственный вопрос, ответ на который сейчас могла осмыслить:
— Когда будет ужин?
— Уже вот-вот.
— Отлично. Ужасно хочу есть.
— Это не удивительно — Вы проспали два дня. Уведомить Ваших родных, что Вы пришли в себя?
— Да.
— Хорошо. Отдыхайте.
Я слышала, как доктор вышел из палаты и зашагал по коридору. Я открыла глаза, но разум опять поплыл.
На границе сна и бодрствования я уставилась в стену, ничего не видя и не слыша, не чувствуя времени.
Из транса меня вывела всё та же проклятущая дверь с омерзительно громким замком.
Пожилая разговорчивая медсестра, к которой я с самого первого дня в больнице питала симпатию, принесла мне ужин.
— Вы так хорошо выглядите! — заметила она, ставя мне на постель низенький столик с едой. — Покушаете сам или Вас покормить?
— Сама, — я заставила себя сеть на постели. Все кости, даже те, о которых я не знала, запротестовали против этого решения. — И говорить чуть тише. Голова болит.
— А вот в соседней палате с месяц назад лежал мужчина, так он две недели не мог сам ложку поднять. А операция была та же, что и у Вас.
Я пихала в горло суп ложку за ложкой. Его вкус и запах не казались мне такими же чудесными как вчера, а медсестра всё никак не замолкала:
— Вот, говорят, что мужчины — сильный пол, а на деле всё наоборот! Вот, у меня муж, как только температура тридцать семь, всё! — она развела руками и изобразила. — Маргарет! Я умираю, принеси бульон и одеяло! Маргарет!
— Тише, — я скривилась, одновременно подавляя приступ рвоты и желание заткнуть женщину какой-нибудь грубостью. Неужели ей не надо больше ни в одну палату?
— Да, да, конечно. Так потом он взял да умер. А был моложе меня на год. С лестницы упал, представляете.
Я согнулась над полупустой тарелкой в приступе рвоты. Только что съеденный суп снова оказался в ней.
— Ой, сейчас, сейчас, — женщина подала мне салфетку.
У меня горело горло, а голова кружилась сильнее прежнего. Меня согнуло ещё раз, но в этот раз желудок был пуст и я лишь беспомощно кашляла, пытаясь избавится от ощущения кома в горле…
…
49. Пацифика.
…
Я заталкивала в себя завтрак, когда в палату ворвалась мама.
— Ну, рассказывай, как самочувствие? — она в мгновение ока оказалась на табуретке у моей кровати.
Следом за ней в палату спокойно вошёл отец с корзинкой. Он сел на угол постели.
— И тебе привет. И говори помедленнее, — я с трудом проглотила ещё кусок омлета. — Операция прошла без сложностей. Печать сняли, на диету посадили… прочитала только несколько первых глав той книги, которую ты мне принесла — голова вообще не работает. Но сейчас я ещё вполне неплохо себя чувствую — меня накачали обезболивающими по самую макушку.
— Оно и видно, — буркнул отец и щёлкнул пару раз пальцами у меня перед лицом. — Не сильно тормозишь?
— Да нет, — пожала плечами я.
— Ну и славно, — он достал из корзинки печенье и, грызя, поставил остальное мне на тумбочку. — Мать тебе еды нормальной собрала, а то усохнешь на своём диетическом меню.
— Я тебе ещё книжку принесла, — мама положила мне на одеяло пёстрый томик и заговорщицки объяснила. — У мадам Цонд новая вышла. Только вчера купила.
— Отлично, — я спрятала роман с именем любимого автора, выпускающего книги с завидной регулярностью, в тумбу.
— И как Вам не надоедает читать эту галиматью? — поморщился отец.
— Прочёл бы хоть одна, а потом вякал, — фыркнула мама.
— Дурь ещё эту читать. Мне дури на работе хватает, — папа поправил почти полностью седые тёмные волосы, завязанные в длинный хвост на затылке. — Лучше, чем мне дрянь советовать, письмо её отдай. Она ж сейчас книжонки эти не будет читать.