— Не парься, — второе плетение проявило первое.
Эд аккуратно вырезал руну, ограничивающую размер. Творение ни капли не изменилось.
— Вот видишь, всё отлично, — маг принялся откармливать животное энергией. — Расти, малыш.
— Хорошо, что она так его и не получила, — хмыкнул взрослый Эдмунд. К чему это было?
«Пёс-гусеница» увеличился до размера взрослого кота. Милые черты стали исчезать.
— Хватит тебе, — белая нить, соединяющая творение и мага, оборвалась…
И вновь вспыхнула.
Попытки прервать подкормку разозлили продолжавшее расти создание. В один прыжок оно достигло автора и бросилось на него, разинув пасть. Эдмунд отскочил от твари размером с собаку.
Морда животного стала вытягиваться, оно продолжало набирать рост и массу. Они с Эдом медленно ходили по кругу. Парень не знал, что делать.
Взрослая версия моего учителя не разделяла эмоций подростк:
— В таких случаях обычно хорошо сработает, если обнести заклинание со всех сторону абсолютно непроницаемыми магическими щитами, — назидательно сообщил Эд. — Чтоб энергия ни в ту ни в другую сторону не шла. Плетение застынет и можно будет его поглотить без рисков. Я тогда этого не знал.
Животное предприняло вторую попытку броска. Успешную.
В прыжке оно впило зубы в плечо хозяина. Брызнула кровь, юноша взвыл.
— Джонсон! Беги за помощью! — скомандовал Аслан.
— А выглядит скучнее, чем я думал, — мой взрослый учитель был спокоен.
При виде разорванного плеча у меня к горлу подступил ком.
Тварь дёргалась, мотая Эдмундом как куклой.
Мир задрожал — Эдмунд едва ли ориентировался в пространстве в тот момент.
Белая вспышка, ещё одна, ещё!
Раздался вой и крики.
Зубы на плече разжались. Не помня себя от боли и страха, Эдмунд отпрыгнул прочь от животного. Лицо и руки жгла крапива. Она занимала всё пространство в куполе.
Эд возвёл второй шит, отгораживающий его от монстра и запустил в плечо плетение. Кровь остановилась, но рана не затягивалась. На ногах его удерживали применённые в начале эксперимента чары.
В глазах начало плыть, парня шатало.
Разросшаяся до размеров коня, костлявая псина с длинными уродливыми конечностями носилась по крапиве, бросаясь на щиты, но они не падали. Шерсть у неё больше не вилась, а торчала иглами.
Эдмунд запустил в животное плетение-проявитель.
Через связь с призывателем, существо поняло, что будет уничтожено. Оно стало метаться с ещё большей силой и яростью.
От академии неслись преподаватели. Возглавляли эту великовозрастную стаю некий Джонсон, которого послали за помощью, и старуха-декан, которую я видела в приёмной комиссии. Очень неприятная личность.
— Смотри, смотри! — взрослый Эдмунд с восторгом указала неё. — Мадам Лониан!
На грани сознания, младший из Эдмундов рухнул на колени. Мощная волна белой энергии вырвалась за пределы ослабевших щитов.
Стебли крапивы в одно мгновение, под вопли обжёгшихся студентов, заполонили стадион.
Внутри щита крапива была огромной — метра три. Чудовище, всё обретающее силу, за счёт источника Эдмунда встало на задние лапы, отбиваясь от гигантских растений.
Белая энергия воздвигла новый щит. Старуха-декан, оказалась заперта внутри перед щитом Эдмунда. На её лице не было ничего кроме абсолютной уверенности в своих действиях.
Один удар сильного плетения и остатки защитного купола студента разлетелись тлеющими лоскутами эфемерной материи по сияющему пузырю преподавательского.
Белая волна снесла крапиву. Та стала пробиваться вновь.
Старуха вскинула руку.
Нить, соединяющая Эда и создание, с хлопком разорвалась.
Ничто не сдерживало монстра и не отделяло от декана света.
С воем оно бросилось на неё, но всё так же вытянутая навстречу опасности рука засияла. В воздухе прочертилась вертикальная полоса.
Словно налетев на клинок, чудовище развеялось в прах, обдав зелёное платье и седые волосы чёрной пылью.
Ещё один удар плетения и крапива исчезла на всём поле.
Щиты рухнули.
На мгновение стало тихо. Не было слышно ни единого звука.
Безмолвие нарушили шаги и шорох платья — старуха спешила к Эдмунду.
Она на ходу сформировала плетение, сложнее которого я не видела в жизни. Десять рун или даже двенадцать.
Старуха сдвинула с разорванного плеча ошмётки ткани и вытянула из глубокой раны лоскут рубашки. Снова пошла кровь, Эд завыл.
— Тихо, — голос её, обычно резкий, тяжёлый и старчески хриплый, звучал жёстко, но не холодно.