Порошин поднял с пола рюкзак, взвесил его в руке.
— Денег у тебя с собой будет много, — сказал он, — хватит, чтобы безбедно дожить до самой перестройки. Что с ними делать и где их хранить — разберёшься сам. Отдаю тебе всю советскую наличность, которую купил мой батя. Мне она ни к чему, а тебе пригодится. Ещё я собрал тебе небольшой паёк на первое время. Положил килограмм растворимого кофе «Нескафе Голд» — пересыпал его в пластмассовую банку без опознавательных знаков. Готовил его для себя… на случай, если всё же отправлюсь в прошлое.
Сергей Петрович улыбнулся.
— Понимаю, что это прозвучит не по-товарищески, — сказал он. — Но я рад, Серёга, что ты встрял с этой генеральской женой. Врать не буду. Не обижайся. Ты пойми: мне в прошлое возвращаться никак нельзя. Понимаешь? Как я оставлю здесь девчонок? Не тащить же их с собой. Поэтому я просто счастлив, Серёга, что спихнул эту поездку тебе. Ты справишься не хуже меня, я в этом не сомневаюсь. Глядишь… в будущем и ты мне деньжат подбросишь. Когда приедешь к нам в Москву в статусе долларового миллиардера.
Дачный посёлок мы покинули ещё засветло. Погрузили в машину Сергея Петровича набитый вещами (в том числе и пачками советских денег) рюкзак — я в него заглянул лишь мельком, положил в него и свой пакет.
В пути мой бывший коллега по работе то и дело сыпал воспоминаниями из детства. Он рассказывал мне о своих родителях и о непростых отношениях, что сложились между его матерью и отцом после их развода. Упоминал Порошин и о своей поездке с семьёй на море, что началась ровно тридцать лет назад: тринадцатого июля тысяча девятьсот семидесятого года.
Я слушал рассказы Сергея Петровича. Изредка задавал ему вопросы. Невольно задерживал дыхание всякий раз, когда мы проезжали мимо постов ГИБДД и припаркованных у обочин милицейских машин.
К железнодорожной станции «Пороги» мы подъехали в три часа ночи. Оставили машину около вокзала.
Газету я увидел сразу, как только вышел на перрон. Она лежала в двух шагах от ярко светившего фонаря, будто бы стыдливо прикрывала трещину на асфальте. Я подошёл к ней, взял её в руки, взглянул на дату: «четверг, 13 июля 2000 г».
Порошин заглянул мне через плечо и сказал:
— Та самая. Батя именно её тогда здесь нашёл. В семидесятом году.
Мне показалось, что Сергей Петрович повеселел.
Сердце у меня в груди тревожно дрогнуло. Я посмотрел на невзрачный фасад вокзала. Под надписью «Пороги» увидел едва заметно вздрагивавший от порывов ветра российский триколор.
— Видишь, Серёга? — сказал Порошин. — Вот газета, вон флаг висит. Всё в точности, как и рассказывал мой отец.
Сергей Петрович улыбнулся.
— Знаешь, Серёга, я тебе даже немного завидую, — признался он. — Завтра приедешь на море. В пансионат. Там хорошо — это я помню.
Порошин вздохнул и вдруг дёрнул плечами.
— Идём в машину, Серёга, — сказа он. — Посидим в салоне. На улице сейчас свежо. А я даже пиджак не накинул. Или это меня на нервной почве знобит? Разнервничался я. Что не удивительно.
Сергей Петрович посмотрел на меня и сообщил:
— До прибытия поезда почти час. Не переживай: мы его из машины увидим, не пропустим. Скоро ты сам во всём убедишься. А я увижу своего молодого батю. Хоть издали на него посмотрю. Интересно же.
Глава 4
Поезд громыхнул, остановился. На пару секунд около вокзала снова воцарилась тишина. «Москва-Симферополь», — прочёл я надпись на вагоне. Проводницы открыли двери, спустились на землю. Из вагонов показались взъерошенные пассажиры.
Мы с Порошиным выбрались из салона машины. Я набросил на плечо лямки рюкзака. Издали посмотрел на спустившихся по ступеням людей — обычные пассажиры в мятых штанах и майках. Чиркнули спички, засветились кончики прикуренных сигарет.
Желавших подышать свежим ночным воздухом (и подымить сигаретами) оказалось немного. Около пятого вагона я увидел только троих мужчин. Я заметил, что мужчины затянулись дымом и посмотрели на здание вокзала. Фонарь осветил их лица.
Сергей Петрович толкнул меня в плечо, сказал:
— Вот он. Тот, который в серых брюках. Мой батя.
Порошин остановился. Секунд десять он молчал и смотрел на пассажиров.
Я замер рядом с ним.