— Всё, Серёга, — сказал Порошин. — Дальше я не пойду.
Мне почудилось, что его голос дрогнул.
— Удачи тебе… Сергей Юрьевич Красавчик.
Порошин улыбнулся и крепко пожал мне руку.
— Помни, Серёга, что ты мне пообещал, — произнёс он.
— Помню, Сергей Петрович, — ответил я. — Спасибо тебе.
Курившие около пятого вагона пассажиры громко рассмеялись. Я почувствовал, как сердце у меня в груди пропустило удар. Кивнул Порошину и неторопливо побрёл к поезду.
Поравнялся с весело общавшимися около вагона мужчинами, остановился и спросил:
— Здравствуйте, товарищи. Подскажите: какая сейчас дата?
Пассажиры поезда повернули в мою сторону лица, оглядели меня с ног до головы.
Я отметил: пассажир, которого Сергей Петрович назвал своим отцом (Петром Порошиным), действительно походил на того человека с чёрно-белой фотографии, которую я видел вчера вечером.
— Так… тринадцатое июля, — ответил один из пассажиров (черноволосый).
— Четырнадцатое, — поправил его Пётр Порошин. — Уже четвёртый час ночи.
— Точно. Уже четырнадцатое. Не сообразил.
Ответивший на мой вопрос черноволосый мужчина пожал плечами.
— А какой сейчас год? — спросил я.
Мужчины улыбнулись, будто услышали шутку.
— Семидесятый, — снова ответил черноволосый.
— Гляжу, ты вчера неплохо погулял, друг, — сказал Пётр Порошин.
Стоявшие рядом с нами пассажиры рассмеялись.
— Спасибо, — сказал я.
Поправил на плечах лямки рюкзака, шагнул к вагону.
— Мужчина! — окликнул меня черноволосый.
Я обернулся.
Пассажир поднял руку и указал кончиком сигареты на здание вокзала.
— Мужчина, что это за флаг у вас там висит? — спросил он.
Я взглянул на российский триколор.
— Так это… голландский, — ответил я. — Повесили в знак дружбы народов. У нас в Порогах сейчас проходит неделя голландской культуры.
— Голландский? Разве?
Пассажиры поезда снова взглянули в сторону вокзала.
— Точно, флаг Нидерландов, — заверил я. — Без вариантов. Только полосы местами поменяли. Перепутали. С кем не бывает? Да и какая разница? Никто ведь не обидится: голландцы мимо этой станции редко проезжают.
Для посадки в поезд билет мне не понадобился. Хватило моей улыбки и советской банкноты с изображением Ленина. Я пообещал Порошину, что сперва предложу проводнице именно советские деньги — я выполнил своё обещание и невольно подивился результату. Советские рубли работницу железной дороги будто бы и не удивили. Проводница ловко спрятала банкноту в карман, улыбнулась мне в ответ — я невольно почувствовал себя обманутым, будто в магазине мне недодали сдачу. Но сдачу у проводницы я не потребовал. Как не вынул из кармана и оба оказавшиеся невостребованными паспорта (советский и российский).
Проводница просканировала меня взглядом, сказала, чтобы я занял «любое свободное» место. Она выглядела сонной и уставшей. Без бейджа с именем на груди. Проводница пообещала, что «после отправления» принесёт мне «бельё». Прикрыла губы ладонью, зевнула. Я поднялся по ступеням в вагон — почувствовал себя при этом будто бы под прицелом кинокамер. Невольно оглянулся: взглянул на трепыхавшийся на ветру триколор и на видневшееся в полумраке пятно (припаркованную около вокзала машину Порошина). Зашагал по узкому коридору — к запахам креозота и табачного дыма здесь добавился запашок пота.
Свободными в вагоне оказались только верхние боковые полки. Да и то, всего лишь две: ближайшие к туалету. Я выбрал сороковое место. На тридцать девятом похрапывал похожий телосложением на моржа мужчина. Он то и дело почёсывал свой выглядывавший из-под белой майки живот. Я бросил на третью полку рюкзак. Заметил внимательный взгляд пожилой женщины, которая следила за мной из соседнего купе. Развернул матрас. Замер в проходе в ожидании проводницы, пробежался взглядом по тёмному вагону. Отметил, что пассажиры спали вполне правдоподобно. Невольно зевнул. Увидел, что в вагон вернулись ходившие на перекур мужчины.
Вагон вздрогнул — светивший за окном купе фонарь медленно поплыл в сторону. Я посмотрел на то, как за окном выглянула из-за крон деревьев и снова появлялась на небе луна. Взглянул на газетный свёрток, что лежал на столе в купе — в шаге от меня. Невольно подумал: «Какая дата указана на этой газете? Какой год?» Улыбнулся явившейся ко мне с постельным бельём в руках проводнице. Постелил поверх матраса простыню, сунул видавшую виды подушку в наволочку. Мои метр и восемьдесят восемь сантиметров поместились на «второй» полке с трудом и не в полный рост. Я закрыл глаза и сам не заметил, как провалился в сон.