В голове промелькнула мысль о розыгрыше. Я отмахнулся от неё: уж слишком затратным и неоправданным мне подобный розыгрыш показался. Я пробежался взглядом по одежде стоявших на перроне людей. Не увидел ни джинсы, ни кроссовки, ни бейсболки. Я рассматривал разноцветные халаты и сарафаны, нелепые трикотажные штаны, старомодные рубашки с коротким рукавом и футболки. Взглянул на тряпичные тапки со стоптанными задниками, на потёртые сандалии и на невзрачные босоножки.
Заметил в руке вернувшегося со стороны вокзала пассажира газету. Прочёл на ней название: «Советский спорт». Увидел на асфальте около урны мятые пачки: «Прима», «Беломорканал», «Космос», «Пегас», «Ленинград»… Я посмотрел на здание железнодорожного вокзала. Прочёл название станции: «Новосоветск». Взглянул на небольшой ларёк с вывеской «Союзпечать» — около него толпились по-домашнему одетые пассажиры поезда.
— Мы здесь десять минут простоим, — произнёс справа от меня моржеподобный сосед по вагону.
Я увидел, что у него в руках уже появилась газета — тот же «Советский спорт», который я буквально только что видел в руке у другого пассажира из нашего вагона, и журнал «Советский экран», на обложке которого красовалась голубоглазая блондинка. Мужчина заметил мой интерес, показал мне журнал. Дату я там не разглядел, а только номер: «11». Задержал взгляд на портрете блондинки. Отметил приметную родинку у неё под губой, длинные ресницы и задорный блеск в её глазах.
Я указал рукой на газету и спросил:
— Свежая?
— Свежайшая, — ответил мужчина. — Сегодняшняя.
Он улыбнулся — будто бы победно.
Я спросил:
— Взгляну на неё?
— Любите борьбу, молодой человек? — сказал мой сосед по купе.
Я неуверенно повёл плечом.
Мужчина протянул мне газету — я почувствовал, что от неё всё ещё пахло типографской краской.
Я развернул газету, пробежался взглядом по тексту и по чёрно-белым портретам незнакомых мужчин. Первым делом я задержал взгляд на отпечатанной в правом верхнем углу надписи. Прочёл: «Издаётся с 20 июля 1924 г.» Затем посмотрел на число «14». Увидел рядом с ним: «июля 1970, вторник, № 162 (6812)». Я сместил взгляд на заголовок «Богатырский финиш советской дружины». Прочёл начало статьи: «Победный аккорд мастеров борьбы вольного стиля на чемпионате мира. Советские атлеты стали обладателями четырёх золотых и одной бронзовой медали…»
— Александр Медведь стал шестикратным чемпионом мира, — сообщил мне сосед по купе. — Саня теперь чемпион чемпионов!
Мужчина выдохнул в почти безоблачное голубое небо струю табачного дыма.
— М-да, — невнятно ответил я. — Молодец.
«Это становится интересным», — прозвучал у меня в голове голос киношного персонажа, делавшего между словами нелепые паузы. Я повернул голову и снова взглянул на фасад станции, где красовался баннер с надписью «Наш курс — коммунизм!»
— Вы до какой станции едете, молодой человек? — спросил у меня сосед по купе. — До Симферополя?
Я невольно вспомнил свой вчерашний разговор с Сергеем Петровичем Порошиным и ответил:
— Нет. До Первомайска.
— Так мы туда только вечером приедем! — обрадовался моржеподобный сосед. — Скажите, молодой человек: вы играете в шахматы?
По сигналу проводницы пассажиры пятого вагона вернулись в поезд. Я прошёл через вагон — теперь уже внимательно рассмотрел выложенные на столах в купе предметы. Увидел гранёные стаканы в мельхиоровых подстаканниках. Пассажиры с аппетитом ели купленную на станции варёную кукурузу. Но ни один из моих попутчиков не уплетал китайскую лапшу быстрого приготовления — я не почувствовал в вагоне характерный для залитого кипятком «Доширака» запах.
По пути через вагон я заметил много книг и газет. Видел, как нацепившие на нос очки пожилые мужчины разгадывали в журналах кроссворды. Заметил, что пассажиры играли в карты и в шахматы. Уселся под своей полкой — за окном уже поплыла в сторону надпись «Наш курс — коммунизм!» Я прислушивался к гулу разговоров, перестуку колёс, позвякиванию металлических подстаканников. Вновь забренчали гитарные струны. Снова запел уже знакомый мужской голос.
Мой моржеподобный сосед уселся напротив меня, сунул руку в спрятанную под сидением сумку. Поставил на стол маленькую «карманную» шахматную доску, расставил на ней крохотные фигурки. Он отметил, что у меня крепкое телосложение — я признался, что с детства занимался самбо. Сосед похвалил меня и продолжил начатый ещё на перроне монолог о вольной борьбе. Я слушал его вполуха, посматривал на разложенные на «третьих» полках купе чемоданы и сумки.