Следом за проводницей я прогулялся до туалета. Избавился там от лишней жидкости, полюбовался на мелькавшие в дыре унитаза шпалы. Мыла около раковины я не обнаружил (ни обычного, ни жидкого). Сполоснул руки, умылся. Протёр лицо полотенцем и посмотрел в зеркало — полюбовался на своё отражение. Тёмно-русые волосы, карие чуть зауженные глаза, прямой нос. Широкие скулы, ровные белые зубы и гладкая загорелая кожа с уже заметной на щеках и на подбородке щетиной.
Я сам себе улыбнулся и пробормотал:
— Сергей Юрьевич Красавчик. М-да. Дурацкая у меня теперь фамилия.
Глава 5
Десятичасовой сон хорошо прочистил мне мозг. Теперь я легко выстраивал мысли в логические цепочки. Вот только понимания происходящего не прибавилось. Я так и не вспомнил, видел ли ночью за окнами поезда «магический» серебристый туман, через который переместились в девяносто второй год школьники из Ленинграда. Однако и лапшу быстрого приготовления ни на одном из столов вагона я сегодня так и не заметил. Мой сосед по вагону вполне связно болтал на темы актуальные для советских времён — своими речами он ни разу не нарушил царившую в вагоне доперестроечную атмосферу.
Я видел, как соседки по купе подсчитывали мелочь для оплаты за чай — выкладывали из кошельков на стол старые советские монеты. Слышал, как в соседнем купе мужчины обсуждали состоявшийся двенадцатого июля на Центральном стадионе имени Ленина футбольный матч между столичным «Торпедо» и ЦСКА. Все они болели за армейцев — поэтому говорили о матче безрадостно: ЦСКА проиграл со счётом один-ноль. Упомянули мужчины и о «вчерашнем» матче между столичными футбольными командами «Спартак» и «Динамо». Пришли к выводу, что спартаковцы соперников «раскатали, как маленьких».
Первые четыре партии в шахматы я проиграл — моржеподобный сосед сиял от счастья, будто победил на чемпионате мира. Но к пятой партии я всё же опомнился и свёл её к ничьей. Во время очередной остановки я вновь прогулялся на улице вдоль вагона и заметил: в футболке с найковским логотипом, в джинсах и в белых кроссовках я среди толпившихся на перроне людей выглядел, как иностранец. Пассажиры поезда на меня посматривали с любопытством. Мужчины завистливо рассматривали мою одежду. Женщины разглядывали меня всего: от носов кроссовок до прикрытого чёлкой лба; кокетливо улыбались.
В шахматных баталиях я участвовал до самого вечера. Они прерывались лишь перекурами моего соперника, перерывами на обед и на ужин. Побеждал я теперь чаще, чем проигрывал — это явно расстроило моего оппонента. Наш чемпионат завершился, когда число моих побед сравнялось с количеством поражений. Я пожал моржеподобному соседу руку, поблагодарил его за игру. Прошагавшая мимо нас проводница сообщила, что поезд через час прибудет в Первомайск. Весь этот час я выслушивал рассказ соседа о прошедшем в «прошлом» году чемпионате мира по шахматам, где «Спасский прервал шестилетнее господство Петросяна».
На железнодорожной станции города Первомайск поезд остановился, когда за его окнами уже стемнело. Я попрощался с соседями по вагону, пожелал им счастливого пути. Набросил на плечо лямку рюкзака и побрёл к выходу из вагона — следом за шагавшими на перекур пассажирами. Я спустился на перрон, улыбнулся проводнице. Поблагодарил её за гостеприимство — та расставалась со мной будто бы с сожалением. Я отошёл от вагона, огляделся. На перроне уже светили фонари, пахло свежим сеном. Я заметил, что компания из шести человек, знакомая мне по фотографии Сергея Петровича Порошина, вереницей зашагала к вокзалу.
«Только пообещай мне одно, Серёга: что мои родители не разведутся из-за той истории с тётей Валей», — вспомнил я напутственные слова Порошина. Я посмотрел на спину пятилетнего паренька, чуть склонившегося под тяжестью сумки. Он шагал к железнодорожному вокзалу следом за своим отцом (который тащил в каждой руке по чемодану и здоровенный рюкзак, соседствовавший на его спине с гитарой). Я подумал о том, что этот щуплый мальчонка мало походил на Сергея Петровича Порошина, бывшего десантника, ветерана войны в Афганистане, с которым мы три года вместе работали в московском ночном клубе.
Я бросил на поезд прощальный взгляд и поспешил к вокзалу.
Маршрут до первомайского автовокзала Порошин объяснил мне словами: «Просто иди за моим батей». Я воспользовался советом Сергея Петровича. Неспешно брёл позади гружёного вещами Петра Порошина (так я мысленно называл шагавшего в компании двух детей и трёх женщин черноволосого мужчину). Посматривал по сторонам — любовался пейзажем провинциального городишки (своей показной невзрачностью он будто бы доказывал мне, что «за МКАДом жизни нет»). Вдыхал пропитанный пылью и выхлопными газами воздух. Рассматривал Петра Порошина и его спутников «со спины».