Стало заметно темнее: луна спряталась за облаком. Зато стали ярче звёзды. Они будто подмигивали мне, подначивали плыть всё быстрее и дальше. Мои движения были плавными, уверенными. Я наполнял легкие чётко дозированными порциями воздуха, всё ускорялся, разрезал волны. Плеск воды, горечь морской соли на языке, ровное биение сердца. Я погрузился в собственные ощущения и едва не потерял счет времени. Пальцы ноги в очередной раз коснулись чего-то твердого, вероятно медузы. Лишь после этого я сбавил скорость, затем и вовсе почти замер. Лишь слегка шевелил руками. Не позволял, чтобы тело полностью погрузилось под воду.
Запрокинул голову и взглянул на небо. Сообразил, что за время моего заплыва, все вокруг изменилось. Море больше не сливалось с небом. И звезды теперь не казались самыми яркими огнями. Свой небесный трон вернула избавившаяся от плена облаков луна. Она нависала над хорошо различимым теперь горизонтом, отражалась в барханах волн, расстилала в мою сторону мерцавшую призрачным серебристым светом серебристую дорожку. Я почти минуту покачивался на волнах, заворожено смотрел на бескрайнюю водную гладь, на усеянное звездами небо. Пока к ноге вновь ни прикоснулось тельце медузы — это касание развеяло сказку.
Я повертел головой — Порошина и Кудрявцеву на морской поверхности не заметил. Оглянулся — увидел возвышавшееся на берегу за деревьями здание жилого корпуса профилактория. Оно смотрело на меня десятком беспорядочно разбросанных по его фасаду окон, светившихся сейчас желтоватым светом. Я слизнул замершую у меня на губах каплю, почувствовал её горечь. Сплюнул её на гребень волны и неспешно поплыл обратно к берегу. Потому что не забыл, зачем затеял этот ночной поход на пляж. В очередной раз вспомнил слова Сергея Петровича Порошина: «Я тебя не ограничиваю в средствах. Хочешь, утопи её в море…»
К берегу я плыл неторопливо. Не по кратчайшему пути — сместил конечную точку своего маршрута в ту сторону: туда, где по моим прикидкам оставила на песке пляжа свою одежду Валентина Кудрявцева. Посматривал вокруг себя на гребни волн. Луна снова погрузила морское побережье в почти беспросветный мрак: спряталась за облаком. Многочисленные звёзды с функцией ночников явно не справлялись. Я сплюнул попавшую мне в рот каплю. Не без удовольствия отметил, что короткий заплыв взбодрил меня, прогнал навеянную долгой поездкой в автобусе сонливость, вернул игривое настроение.
«…Хочешь, вскружи ей голову. Чтобы она ни о ком, кроме тебя не думала…» — всё ещё бормотал в голове воскрешённый моей памятью голос Сергея Петровича. Я вспомнил, с каким интересом «пару недель» назад следили за моим выходом из воды собравшиеся на берегу гребного канала в Крылатском девицы. Улыбнулся. Вновь пробежался взглядом по морской поверхности в поисках копны рыжих волос, украшавшей голову Валентины. Волны настойчиво подталкивали меня к берегу. Светящихся окон-глаз на фасаде жилого корпуса пансионата стало меньше — теперь светились только четыре окна.
Я всё ещё шарил глазами по волнам, но посматривал уже и в сторону берега. Белая полоска пузырившейся на песке морской пены заметно приблизилась. Усилился шум прибоя. Меня снова погладило по ноге похожее на комок желе тельце медузы. Оно будто напомнило о том, что я сейчас не отдыхал в свой выходной в Москве на гребном канале, а плыл в Чёрном море… бог знает в каком году. В голове опять возникла мешанина из мыслей на тему «где я». Я потеснил её чётким пониманием того, зачем я здесь. Снова ухватился за данное Сергею Петровичу Порошину обещание, точно за спасательный круг. Сдул с губы вновь застывшую на ней каплю.
Луна будто бы почувствовала моё душевное смятение: она выбралась из плена облаков, подсветила гребни волн и побережье. Валину голову и плечи я на воде поблизости от себя не увидел. Зато разглядел очертания темной человеческой фигуры, застывшей на берегу в паре шагов от края дрожащего ковра из морской пены. Я прекратил движение, присмотрелся. Через секунду понял, что не ошибся: на берегу действительно был человек. Он сидел на песке, неподвижно; смотрел в сторону моря. Мне почудилось, что я заметил блеск его глаз. Ветер и волна подтолкнули меня к земле. Они будто бы хотели, чтобы я поторопился.