— … Серик, по большому счёту, здесь неплохо, — рассказывал шагавший по левую руку от меня Давтян. — Море тёплое, женщины красивые, даже кино по вечерам показывают. Вчера в местном кинозале крутили фильм «Человек-амфибия». Мы с Ариком видели его с полсотни раз, потому и не пошли. Кормят тут… сносно, скоро сам убедишься. Главная проблема: настоящим мужчинам здесь негде вечером культурно отдохнуть. Понимаешь, о чём я говорю? Нет ресторана. Даже обычного гастронома с винно-водочным отделом поблизости нет. Есть только небольшой «Сельмаг», где продают спиртное. Да и тот находится в деревне Григорьевка. Это в пяти километрах от нашего пансионата, если идти по дороге.
Нарек махнул рукой, указал в направлении жилого корпуса пансионата, от которого мы отошли, влившись в многоголосый поток шагавших в направлении столовой отдыхающих. Давтян вводил меня в курс местных дел с той самой секунды, когда я в сопровождении своих сегодня обретённых соседей по комнате перешагнул порог комнаты и отправился обедать.
Нарек говорил тихим вкрадчивым голосом. Посматривал по сторонам — задерживал взгляд на стройных и не очень стройных женских фигурах. Женщин вокруг нас было много ещё на выходе из жилого корпуса; с каждой минутой их рядом с нами становилось всё больше: в прямую широкую дорогу к столовой вливались многочисленные дорожки, петлявшие между цветущими клумбами.
— … Мы с Ариком вчера прогулялись до этого деревенского магазина, — сообщил Давтян. — Вот что я тебе скажу, Серик: думаю, что заведующий этого магазина ещё не знает, что послевоенный голод и повсеместный дефицит продуктов остался в прошлом. Мы с трудом нашли там хоть какую-то приличную закуску. Купили три бутылки красненького, чтобы не пасть в грязь лицом в глазах дам. Кислятина, конечно. Но ЦУМа и ГУМа здесь нет. Так что не до разносолов. Коньяка, представь себе, не нашли. Вообще никакого. Ещё взяли две бутылки «Московской». Припрятали их на чёрный день: сойдёт, за неимением лучшего. Сам понимаешь: не дешёвым же портвейном и не коленвалом травиться нам, честным советским отдыхающим…
Размеры местной столовой меня впечатлили. Я прикинул, что в ней без труда поместился бы весь ночной клуб, в котором я ещё недавно работал — вместе с танцзалом и со сценой, где едва ли не каждый вечер выступали звёзды российской эстрады. Сцены для артистов я в столовой не увидел. Зато не без удивления окинул взглядом огромный зал, заставленный столами, впечатливший меня длинными рядами колонн внушительной толщины. Я взглянул на огромные и на удивление чистые окна, начинавшиеся в метре от пола и заканчивавшиеся на таком же расстоянии от украшенного многочисленными люстрами потолка.
Ступил на блестящие плитки пола, на которых мои пластмассовые китайские тапки озадаченно скрипнули. Александров несильно подтолкнул меня вправо и сообщил, что именно в той стороне стоял предназначенный для жильцов нашей комнаты стол. Я кивнул, мазнул взглядом по расставленным на столах стаканам, тарелкам и супницам. Опознал картофель пюре с румяными котлетами, салат из капусты, кубики жёлтого сливочного масла. Желудок радостно заурчал, словно он не видел пищу уже как минимум пару дней. Я заметил, как не отстававший от меня Нарек Давтян зажмурился и пошевелил носом (принюхался).
— Сегодня гороховый супчик, — сообщил Нарек. — Вот это мне нравится. Вот это дело. Теперь мы спокойно доживём до ужина, сытыми и счастливыми. Не то, что вчера. Представь себе, Серик: вчера нас травили подозрительной молочной похлёбкой с пенкой и с жёлтыми макаронами. Словно мы приехали не в пансионат, а в пионерлагерь.
Давтян пробежался взглядом по декольте женщин, сидевших за столом, мимо которого мы проходили. Одарил женщин слащавой улыбкой — те смущённо опустили взгляды в тарелки.
— Мне и вчера суп понравился, — сказал Аркадий. — С удовольствием проглотил две порции. У нас в столовой на работе такой же дают. Только там он обычно почти холодный.
Нарек взглянул на Александрова и качнул головой.
— Арик, не травмируй мою психику, — попросил он. — Молочный суп едят только дети и женщины. Взрослым и сильным мужчинам такая еда противопоказана. Поверь мне на слово, Арик. Суп без мясного бульона — это не мужская пища, если только это не армянский спас. Так мне ещё прадед говорил. Мой прадедушка, Арик, был мудрым человеком.
Александров улыбнулся, взмахнул рукой.
— Что это за армянский спас такой? — спросил он. — Впервые о нём слышу.
— Ты о многом ещё не слышал, Арик…
Я прислушивался к тихому, но внятному голосу Давтяна, посматривал при этом на Александрова. Поведение «дяди Аркадия» (того, из моего прошлого) я не помнил. Нынешний же Аркадий Александров выглядел не солидным полковником милиции, каким представлялся мне раньше, а невысоким энергичным мужчиной моего возраста. Худым и узкоплечим. Рубашка и штаны висели на нём, будто на вешалке-стойке для одежды. Но всё же я заметил в нём и знакомые черты: Аркадий очень походил на Сан Саныча — та же улыбка, та же привычка сопровождать резкими жестами едва ли не каждую произнесённую фразу.