— … Я-то грешным делом полагал, что это в столице мы хорошо живём, — сказал Нарек. — Оказывается, что нам в Москве перепадают лишь крошки. Думал, что мои польские брюки и югославские туфли покорят в этом пансионате сердца всех женщин. Эх!‥
Давтян опустил взгляд на мои китайские тапки и снова завистливо вздохнул.
— Решено, — сказал он. — Следующий отпуск проведу во Владивостоке. Вернусь оттуда — привезу обновки. Все мои московские знакомые умрут от зависти. Гарантированно. Все женщины в «Арагви» будут глазеть только на меня. Так же, как глазеют сейчас на Серика.
По возвращению в комнату Нарек предложил «завершить обед» горячим чаем и «капелькой» коньяка. Он достал из чемодана уже початую бутылку — я прочёл название на этикетке: «Арарат». Аркадия этот жест щедрости не удивил (мне показалось, что Александров его даже ждал). Он потёр руки и предложил заварить к коньяку чай. Я поинтересовался, откуда он возьмёт чайник. Аркадий вынул из тумбочки литровую металлическую кружку и маленький кипятильник — показал их мне.
— Так может… лучше выпьем кофе? — спросил я. — У меня есть. Растворимый.
Давтян и Александров замерли, скрестили на моём лице взгляды.
— Индийский? — спросил Нарек. — В железной банке, с индианками?
Я вынул из рюкзака полученную от Сергея Петровича пластмассовую банку, продемонстрировал её соседям по комнате — впечатлил их объёмом своих кофейных запасов.
— Импортный, — сказал я. — Этот… контрабандный.
Нарек отвинтил с банки крышку, сунул в неё нос; принюхался. Затем он поднял на меня взгляд — мне показалось, что в его глазах блеснули слёзы. Давтян прижал банку с кофе к своей груди.
— Серик, — сказал он, — мне сейчас кажется, что ты мой лучший друг.
— И мой, — поддакнул Аркадий.
Он схватил кружку и поспешил в ванную комнату за водой.
Пётр Порошин и Валя Кудрявцева явились к нам в оговоренное время — в нашей комнате всё ещё витал запах кофе «Нескафе Голд», оттенённый тонким ароматом армянского коньяка. Кудрявцева повисла у меня на руке, едва только мы покинули комнату. Мы с ней и возглавили шествие к пляжу. За нами шли Ольга, Пётр и Серёжа. Нарек и Аркадий уже на ведущей с нашего второго этажа лестнице пристроились позади спускавшейся по ступеням улыбчивой сегодня Риты и её сына Васи.
Я вразвалочку вышел на улицу, подставил лицо тёплому ветерку, поправил на лице очки. Настроение у меня было прекрасное (сто грамм армянского коньяка пришлись кстати). Увидел, как мазнули по моему лицу любопытными взглядами проходившие мимо нас молодые женщины — Валя тоже приметила эти взгляды, крепко стиснула мою руку. Я улыбнулся и неспешно побрёл по уже разведанному ночью пути к пляжу: туда, куда только что устремилась стая крикливых крупных чаек.
Глава 10
На территорию пляжа мы снова прошли под аркой — под пристальным взглядом стоявших по обе стороны от этого входа загорелых пузатых мужчин (они с умным и важным видом беседовали друг с другом, то и дело поправляли на себе плавки, рассматривали проходивших мимо них отдыхающих). Сейчас оказалось, что примыкавший к арке деревянный забор был окрашен в зелёный цвет — ночью он показался мне тёмно-серым. Территория пляжа днём тоже выглядела иначе: оказалась не такой просторной, какой она смотрелась ночью, была заполнена отдыхающими.
К самой воде я сразу не пошёл: понял, что свободное пространство для наших покрывал и полотенец мы там не найдём. Прошёлся вдоль забора — сопровождавшие меня москвичи послушно следовали за мной, будто вагоны за локомотивом. Увидел остатки знакомой крепости. За день её почти сравняли с землёй, словно расчищали место для нового строительства, но не завершили вовремя работу. В десятке шагов от крепости я и присмотрел место для «стоянки». Там на песке ещё виднелись следы от покрывал, не истоптанные следами ног. Мы ринулись к ним — застолбили эти места.
Я стащил с себя шорты и футболку, уложил их поверх своих пластмассовых тапок. Прикрыл всё это добро полотенцем. Выпрямился, расправил плечи. Заметил, с каким интересом взглянули на моё тело укладывавшие на песке покрывала женщины: Валя, Рита и даже Ольга. Стряхнул прилипшие к моим адидасовским плавкам песчинки, погладил ладонью чётко очерченные кубики пресса на своём животе, окинул взглядом пляж. Прикинул, что соотношение мужчин и женщин на этой полосе песка около моря сейчас было примерно равным. Детей было немного: раза в три меньше, чем взрослых.