Мы выстроились шеренгой в трёх метрах от окрашенных в зелёный цвет гимнастических брусьев. Незнакомая женщина пугливо прижала к своему бедру мальчика. Пробежалась взглядом по нашим лицам и снова повернулась к Рите.
— … Он пришёл за нами на площадку, — говорила женщина. — Один, без взрослых. Я сперва так и подумала, что мальчик потерялся. Но он сказал нам, что его мама рядом, что она скоро придёт…
— Мама плишла! — звонким голосом объявил Вася. — Вот она! И дядя Петя плишёл!
Рита снова всхлипнула.
Замершая справа от меня Валентина улыбнулась.
— Вот маленький засранец, — тихо сказал Порошин. — Заставил ты нас понервничать.
Пётр покачал головой.
Нарек и Аркадий переглянулись.
Рита вдруг выпрямилась, но не выпустила из рук сына — держала его за плечи. Рита посмотрела на меня сквозь застилавшую её глаза пелену из слёз. Шмыгнула носом, улыбнулась.
— Серёжа!‥ Серёженька, спасибо тебе, — сказала она.
Я снова надавил ладонями на виски (под которыми всё ещё выжигала мой мозг боль), дёрнул плечом и ответил:
— Пожалуйста.
Из Васиных объяснений мы поняли, что его побег с пляжа случился из-за «большой белой птицы» — вероятно, из-за чайки. Вася увидел, как птица «упала с неба» — исчезла за ограждавшим пляж забором. Он решил, что птица «больно ударилась» о землю, потому что она не взлетела. Вася сообщил об этом своей маме. Но та его не услышала: разговаривала в это время «с вот тем носатым дядей». Вася решил, что отыщет раненную птицу и принесёт её маме — та птицу обязательно вылечит (потому что «мама хорошо мажет йодом и зелёнкой»).
Вася пересёк пляж от кромки воды до забора. Покинул пляж через найденную нами сегодня дыру. Но птицу за забором не увидел, хотя «посмотрел даже в кустиках». Решил, что птицу уже подобрали и понесли к доктору. Затем он увидел «тётю и мальчика» — решил, что именно они и подобрали чайку. Пошёл за ними — из любопытства («птичка после зелёнки станет не белой, а зелёной!»). О птице и о зелёнке позабыл, когда увидел рядом со спортплощадкой качели. Женщина усадила на качели сперва сына, затем покачала и Васю…
— Сергей, я только не понял, — произнёс Александров, — как ты узнал, что Вася пошёл именно сюда?
— Серёжа потомок чукотских шаманов, — ответила Валентина (она держала меня под руку). — Это у него врождённая способность такая. Досталась по наследству от прадеда. Сергей что угодно может найти. Хоть потерянное кольцо, хоть человека. Он чувствует, в какой стороне они находятся. Я правильно говорю, Серёжа?
Валя улыбнулась.
— Сергей, это правда? — спросил Александров и взмахнул руками.
Я кивнул — спровоцировал новый всплеск головной боли.
— В общих чертах.
— Аркадий, Нарек, вы же только что сами это видели! — сказала Валя. — Разве не так?
— Конечно, видели! — произнёс Давтян. — Только я не совсем понял… что именно мы видели?
— Сергей, объясни, — попросил Александров. — Как ты это сделал?
Он придержал меня за плечо. Заглянул мне в лицо.
Я стиснул между ладоней свою голову. Сощурил глаза (то ли от боли, то ли от яркого солнечного света).
Пообещал:
— Объясню. Только… не сейчас. Ладно? Башка раскалывается. После всего этого.
Я указал на шагавших впереди нас по дорожке Риту и Васю — рядом с ними, будто телохранитель, вышагивал Пётр Порошин.
— Хорошо, — сказал Аркадий, — не сейчас. Позже поговорим. Но так и знай, Сергей: я от тебя не отстану.
На пляже я не задержался. Забрал свои вещи, пошёл в жилой корпус (сослался на головную боль). Валя вызвалась меня сопроводить. Но я настоял, чтобы она осталась на пляже. Кудрявцева неохотно, но всё же выполнила моё распоряжение. Александров и Давтян тоже не пошли со мной. Они остались в обществе Порошиных, Вали, Риты и пятилетнего Василия. По пути я несколько раз (автоматически, по привычке) улыбнулся встречным девицам. Кивнул хмурой вахтёрше, проводившей меня взглядом к лестнице на второй этаж.
В своей комнате я первым делом отрыл в рюкзаке полиэтиленовый пакет со своими вещами, достал и проглотил обезболивающую таблетку. Развалился на кровати. Прикрыл глаза и будто бы между прочим отметил, что сегодня впервые «почувствовал» не бездушный предмет, а человека — раньше я подобные эксперименты не проводил. Я вообще недолюбливал эксперименты с «поиском». Потому что они всегда сопровождались головной болью: иногда слабой и мимолётной, но зачастую изматывающей, как сегодняшняя.