— Послушай, Сергей…
— Аркадий, я на новые подвиги не согласен. Не сейчас. Не сегодня.
— Ладно, — сказал Александров, — не сегодня, так не сегодня.
Он снова взмахнул руками — Нарек уклонился от встречи с вилкой.
— Сергей, ты понимаешь, какие возможности эта твоя способность открывает? — спросил Александров.
— Понимаю, — ответил я. — Это прямой путь в дурку. После того, как я сойду с ума от головной боли. Все эти фокусы с поисками — развлечение для кого угодно, но только не для меня. Не вспоминайте о них. Хотя бы до конца дня. А лучше забудьте навсегда.
Вилка снова пронзила воздух в опасной близости от плеча Нарека.
— Ладно, — сказал Александров. — Молчу. Сегодня.
Он бросил взгляд на увлёчённо терзавшего ножом рыбу Давтяна.
Снова посмотрел на меня и спросил:
— Серёга, ты в кино сегодня пойдёшь? Вечером в местном кинотеатре покажут «Три дня до лета». Все, понятное дело, этот фильм уже видели. Но мы с Нареком с удовольствием посмотрим его снова: я — так уж точно от этого не откажусь. Серёга, ты с нами?
После ужина мы встретились с Порошиными, с Ритой и с Валентиной. Посовещались и решили, что грядущей ночью… будем спать. Прошлая ночь была бессонной: в автобусе по пути в пансионат никто, кроме детей, даже не вздремнул. Поэтому мы уже вечером после ужина зевали и сонно потирали глаза — поняли, что поход в кинотеатр точно не выдержим: уснём в начале сеанса. Договорились, что сегодня уляжемся спать пораньше (все, кроме Аркадия и Нарека — те поскучают без нас, развлекут себя просмотром кинофильма). Полноценную курортную жизнь мы начнём с завтрашнего дня.
Глава 12
Ещё днём я узнал, что горячую воду в комнаты жилого корпуса подавали лишь два часа в сутки: с семи до девяти часов вечера — в это время на аллеях пансионата становилось пустынно. Вечерний сеанс в кинотеатре начинался в девять — я пропустил вперёд себя на помывку уже отутюживших стрелки на брюках Давтяна и Александрова. Напор воды в кране под вечер стал слабым. Поэтому водные процедуры затянулись. Я вышел из душа — Нарека и Аркадия в комнате не застал. Исчезли наглаженные рубашки и брюки. В воздухе снова появился мощный и неприятный запах мужского одеколона.
Я сладко зевнул, но сразу же на кровать не завалился. Воспользовался отсутствием соседей по комнате — провёл ревизию привезённых из двухтысячного года вещей. Вынул из обёрточной бумаги стопки трусов и футболок. Убедился, что на них не сохранились бирки из будущего. Сложил их в тумбочку. Вытряхнул на кровать пачки советских денег и две картонные папки. Тонкую папку я уже видел раньше: на даче у соседей Сергея Петровича. Вторую папку (явно не пустую: пухлую и тяжелую) до нынешнего момента видел лишь мельком, когда Порошин позавчера запихнул её в рюкзак.
В тонкой папке лежали документы на имя Сергея Юрьевича Красавчика и та самая тетрадь с результатами спортивных соревнований, которая в теории гарантировала мне безбедную жизнь в капиталистической загранице. Я вспомнил, какие вопросы сегодня мне задали соседи по комнате и Валентина. Поэтому всё же заглянул в трудовую книжку Красавчика. Узнал, что до начала этого месяца Сергей Юрьевич числился слесарем на заводе «Металлист» во Владивостоке. Диплом о высшем образовании я в папке не нашёл. Зато увидел аттестат об окончании школы фабрично-заводского обучения.
С завязками второй папки я провозился почти минуту: они будто сопротивлялись моему вторжению. Я всё же добился желаемого — открыл папку и взглянул на её содержимое. Поверх прочего в папке лежала старая газетная статья с заголовком: «Где я бывал, там оставались трупы. Так получалось». С этой аккуратно вырезанной статьи на меня смотрело улыбчивое лицо немолодого мужчины. Я приподнял этот желтоватый клочок газеты, бегло взглянул на прочее содержимое папки: на стопку газетных вырезок и журнальных страниц. Заметил на заголовках знакомые фамилии и названия.
Хмыкнул, решительно зашнуровал папку — отложил её изучение до лучших времён. Пересчитал лежавшие на кровати пачки денег — тридцать штук. Отметил, что большей частью пачки состояли из сотенных и пятидесятирублёвых банкнот. Вспомнил, слова Сергея Петровича: «…Хватит, чтобы безбедно дожить до самой перестройки». Я аккуратно завернул пачки в обёрточную бумагу (по пять пачек в каждом свёртке), убрал их на дно рюкзака. Туда же сунул свой российский паспорт и бумажник с российскими деньгами, долларами и магнитными карточками метро. Накрыл всё это добро пухлой папкой.
Убрал в рюкзак джинсы, кроссовки и пару спортивных штанов. Туда же спрятал полиэтиленовый пакет с вещами, которые почти неделю назад привёз на дачу — его содержимое я примерно помнил. Банку с кофе оставил на тумбочке. А вот шампунь сунул в рюкзак, как и пену для бритья «Gillette» (долго прикидывал, не соскрести ли с неё список импортёров — решил, что пока попросту уберу её с глаз долой). Туалетную воду «Hugo Boss» тоже на всякий случай оставил в рюкзаке (хотя с её этикетки отскрести ненужные реквизиты было бы несложно). Бросил рюкзак под кровать, ногой подтолкнул его к стене.