На вид девице было лет шестнадцать-семнадцать; как и трём её подружкам, которые радостно и кокетливо улыбались, наблюдали за нами, сидя в ряд на постеленном на песке пёстром одеяле.
— Ты видела его в своих снах, девочка, — прозвучал у меня за спиной голос Валентины. — Ступай к своим одноклассницам. Играй вместе с ними в куклы. Не порть своими глупыми вопросами отдых взрослым людям.
Курносая взглянула поверх моего плеча и презрительно фыркнула.
— Кто-то взрослый, а кто-то уже старый! — сказала она.
Снова посмотрела на меня — мы обменялись улыбками. Девица развернулась, горделиво приосанилась и зашагала к подругам — не по-детски при этом покачивала бёдрами. Валины пальцы прикоснулись к моей руке.
— Какая наглая девчонка, — пробормотала Кудрявцева.
Она покачала головой.
— Зато весёлая, — произнёс я.
Махнул рукой подружкам курносой девицы — те смущённо опустили глаза и радостно зашушукались. Краем глаза заметил промелькнувшее справа от меня светлое пятно: шляпу. Но уже через мгновение разочаровано усмехнулся…
— По-твоему, я скучная? — спросила Валентина.
Курносая остановилась рядом с подругами — я услышал её звонкий смех.
Валя пристально посмотрела мне в глаза.
— Я такого не говорил.
— Но подумал, — заявила Кудрявцева.
Она тряхнула головой, нахмурилась.
Я проводил взглядом обладательницу соломенной шляпы: невысокую толстушку в красном купальнике.
Повернулся к Валентине и сообщил:
— Так и знал, Валя: не умеешь читать мысли.
— … Вы схемы разруба говяжьей полутуши в магазинах видели? — говорил Давтян. — Это так называемая смоленская схема. В смоленской схеме говядину делят на куски первого, второго и третьего сорта. Такой схемой рубщики в Москве давно не пользуются. Мы используем в работе московские и ростовские разрубы. В таких разрубах говядины второго сорта не бывает. Всё идёт первым — кроме голяшек и зареза. Да и зарез частенько сбагриваем, как первый сорт. Это считается высшим пилотажем. Не всякий рубщик такое проделает правильно: чтобы всё прошло гладко, и куски получились красивыми и товарными. Такое выходит лишь у настоящих мастеров.
Я лежал на животе; чувствовал, как припекали кожу на плечах солнечные лучи. Слушал шум прибоя и крики чаек. Прислушивался и к звукам голоса Нарека — Давтян делился с нами тонкостями своей профессии.
— Мой приятель практикует ростовский разруб, — сообщил Нарек. — При этом разрубе кусков из одной лишь мякоти не бывает. Кости в них есть всегда. Но выглядят куски неплохо, нравятся покупателям. Вот только они не нравятся… нужным людям. Потому что такие люди приходят к нам за хорошим мясом, а не за костями. Потому все эти важные товарищи идут не в магазин моего приятеля, а в наш гастроном. Заходят сразу через служебный вход, спрашивают Нарека Давтяна. Вежливо со мной здороваются, справляются моим здоровьем. Получают то, зачем пришли: хорошие куски без единой кости. Видели бы вы, как они меня за это благодарят!
Я повернул голову и приоткрыл глаза. Заметил улыбку на Валином лице и радостный блеск в глазах Нарека. Увидел, как нахмурился Александров. У Аркадия над головой застыло солнце — сейчас оно походило на нимб.
— Нарек, обычные покупатели магазина тебя тоже благодарят, когда ты продаёшь им зарез и кости по цене мяса первого сорта? — спросил Аркадий.
— О чём ты говоришь, Арик? Я рубщик мяса, а не кассир. Я ничего не продаю. Даже не прикасаюсь в магазине к деньгам. Всё мясо в нашем гастрономе оплачивают через кассу. Все, без исключения. Даже твои начальники. Потому что у нас в стране все равны, разве ты это не знаешь? Мне привозят полутуши. Я рублю их на куски. Выполняю и даже перевыполняю план, как того хочет наше родное государство. Списания отходов у меня почти не бывает. Я не раздаю хорошие куски под видом третьего сорта. Третьего сорта мы продаём совсем чуть-чуть: меньше, чем в гастрономе на соседней улице. Потому что у меня действительно золотые руки!
Давтян показал нам свои ладони.
— Видел я, какое мясо продают у нас в московских магазинах, — сказал Александров. — Выглядит оно красиво. Но потом оказывается, что мяса в этих кусках почти нет. Зато там много костей, которые спрятали под тонким мясным слоем, как косточку в персике.
Аркадий взмахнул рукой, недовольно скривил губы.
— Ты странно рассуждаешь, Арик, — произнёс Давтян. — Ты ведь сам видел в магазинах схему рубки полутуши. Где ты на ней заметил, что кости в продажу не идут? Поэтому… всякие получаются куски. Тебе ведь не навязывают покупку мяса насильно. Хочешь, бери. Хочешь, поищи куски получше. Или подожди, пока выкинут на прилавок свежий разруб…