Мы остановились в паре шагов от морской пены. Стали плечо к плечу. Смотрели на будто бы охваченные закатным пожаром небо и море. Волны не добегали до наших ног, обессилено замирали на мокром песке. Ветер раскачивал зажатую у Лебедевой в руке шляпку, щекотал мне кожу Алёниными волосами. Он подталкивал нас в спины и словно нашёптывал о том, что вода ещё не остыла. Заботливо подхватывал брызги и уносил их в сторону солнца, словно берёг от влаги нашу одежду. Яркий фонарь солнца угасал на наших глазах. За ним подглядывала из-за облака луна. Темнело небо — его яркая часть быстро сужалась у горизонта.
Солнце вдруг выстрелило вверх лучами, точно надело корону. Я почувствовал, как Лебедева дёрнулась и чуть сжала мои пальцы. Повернул лицо — встретился взглядом с Алёниными глазами. Сердце в груди пропустило удар. Я уронил кроссовки на песок; притянул Алёну к себе, прижал её к своей груди. Лебедева дёрнулась в моих объятиях. Не вырвалась, а будто бы устроилась там поудобнее. Я наклонился к её лицу, поцеловал её в губы — те податливо приоткрылись. Ветер сменил направление, приподнял Алёнины светло-русые пряди волос и будто бы спрятал за ними наш поцелуй от посторонних взглядов.
Первый поцелуй я не затянул — отклонил голову, посмотрел на Алёнино лицо.
Лебедева улыбнулась.
— Это и есть обещанное чудо? — спросила она.
— Это только прелюдия, — ответил я. — Ты кофе любишь?
Я распахнул дверь. Почувствовал, что аромат туалетной воды «Hugo Boss» там всё ещё боролся с душком советского одеколона. Не выветрился и запах растворимого кофе «Нескафе Голд». Я скользнул взглядом по погружённой в полумрак комнате. Увидел, что Давтян и Александров пока не вернулись. Провёл Алёну через порог, закрыл за её спиной дверь: на ключ.
Бросил кроссовки на пол, повернулся к Лебедевой и заключил её в свои объятия. Секунду смотрел ей в глаза; чувствовал, как в едином ритме бились наши сердца. Поцеловал Алёну — отметил, что на её губах уже не осталось помады. Услышал, как ударились о паркет босоножки. Сбросил с Алёниных плеч бретельки сарафана. Стащил с себя футболку и метнул её на стул.
— Ты обещал кофе, — сказала Лебедева.
Её глаза блеснули.
— Будет кофе, — пообещал я. — Хороший, импортный. Контрабандный. Часа через два.
— Вот, попробуй, — сказал я.
Поставил две кружки с парящим тёмным напитком на тумбочку около своей кровати. Сам уселся рядом с кроватью на стул, откинулся на деревянную спинку. Посмотрел на кутавшуюся в простыню Алёну. Свет в комнате я не зажёг. Но тот горел в ванной (я оставил там дверь приоткрытой). Из окна лилось серебристое свечение: к нам в комнату заглядывала луна, рассматривала сложенный на столешнице Алёнин сарафан и мои джинсы.
Лебедева чуть вытянула шею, взглянула на кружку. Я увидел, как из-под простыни выскользнула загорелая Алёнина рука и развернула кружку с кофе ручкой к себе. Лебедева привстала, скрипнула кроватными пружинами. Прижала ладонью к груди соскользнувшую с её плеч простыню. Придвинулась к тумбе. Алёнино лицо и светло-русые волосы накрыли кружку, точно абажур. Лебедева замерла на пару секунд. Затем взглянула на меня.
— Пахнет вкусно, — заявила она.
— На вкус тоже ничего, — заверил я. — Попробуй.
Я показал пример: осторожно отхлебнул из своей кружки, обжёг кончик языка.
Лебедева попробовала кофе и сказала:
— Интересный вкус, приятный. Необычный. Такой кофе я раньше не пробовала.
Алёна взглянула на меня поверх кружки, задержала взгляд на моих трусах.
— Контрабандный кофе, дорогой парфюм, импортная одежда, — перечислила Алёна. — Ты словно иностранец, Серёжа. Неужто жизнь во Владивостоке так отличается о московской?
Я пожал плечами.
— Отвечу тебе, когда поживу в нынешней Москве.
— Ты уже бывал в Москве раньше? — спросила Лебедева.
— Был. Но тогда Москва была совсем иной, не похожей на нынешнюю.
— А я во Владивостоке не была. Никогда. Наверное, уже и не побываю.
Алёна опустила взгляд на пол, сделала глоток из кружки.
— Побываешь, — сказал я. — Какие твои годы. Порадуешь своим появлением дальневосточных поклонников.
Лебедева тряхнула волосами, снова посмотрела мне в лицо.
— Серёжа, а это правда, что ты узнал обо мне только здесь, в пансионате? Ты мне так сказал. Помнишь?
Я развёл руками: осторожно, не расплескал кофе.
— Так уж получилось. Теперь-то я «Три дня до лета» обязательно посмотрю. Да и другие твои фильмы тоже. Открою для себя Елену Лебедеву не только как красивую женщину, но и как талантливую актрису.
— Так уж и талантливую? — сказала Алёна. — Это ты меня так успокаиваешь? Или это просто лесть? Не уверена, что моя игра тебе понравится. В фильме «Доживём до понедельника» ты меня даже не заметил.