Порошин улыбнулся, завершил музыкальную композицию.
Приглушил рукой струны и сказал:
— Серёга, молодец, что пришёл. Сыграй нам что-нибудь. Я пока перекурю.
— Легко, — ответил я.
Порошин освободил место на скамье, вручил мне гитару.
Я уселся рядом с Ольгой, проверил настройку инструмента.
Отыграл вступление и запел:
— На ковре из жёлтых листьев в платьице простом…
…Сегодня я исполнил пять песен — все они были из моего «университетского» репертуара. Сорвал свою порцию оваций. Натёр отвыкшие от касаний к струнам подушечки пальцев. После полуночи Ольга и Пётр Порошины повели Василия и Серёжу спать. Я вернулся в жилой корпус вместе с ними (хотя Аркадий, Нарек, Рита и Валентина пригласили меня на ночную прогулку — гулять я не пошёл). Запаха Алёниных французских духов на лестнице и в коридоре около двери своей комнаты я не почувствовал.
Ночью Алёна не пришла.
В среду утром, после зарядки, я снова не встретил Лебедеву на пляже.
Днём я разговорился с вахтёршей. Дежурившая в коморке на первом этаже женщина обычно была неразговорчивой. Но сегодня под напором моего обаяния она оттаяла. Называла меня «Серёженькой», угостила печеньем и карамельками. Мы выпили по чашке растворимого «контрабандного» кофе, посплетничали.
Ни о каких заселившихся в пансионат артистах женщина не слышала. Призналась, что несколько раз видела «странную» молодую женщину в соломенной шляпе и с родинкой под губой. Вот только ни номер её комнаты, ни даже этаж не вспомнила. Зато заверила меня, что вчера в пансионате не было «несчастных случаев».
— … Всё, как обычно, Серёженька, — сказала она. — Врачи тут не появлялись, никто вчера не утоп. Я бы точно узнала, если б стряслось что-то эдакое. Всё как обычно, Серёженька. Люди, как люди: мусорят, орут, ругаются.
— Она не утонула, — сказал Александров. — Я поговорил со спасателями на пляже. Ни вчера, ни сегодня, ни даже позавчера никто на пляже и около пансионата не утонул и не пропал без вести. Может, твоя подруга уехала? Что-то случилось, и она умчалась отсюда. Впопыхах с тобой не попрощалась: опаздывала на автобус.
Я пожал плечами, ответил:
— Возможно. Скорее всего, так и было.
Я заглянул в тарелку. На обед сегодня подали гречневый суп. В другой предназначенной мне тарелке лежали серо-белые макароны и две румяные сосиски.
— Что думаешь делать, Серик? — спросил Давтян. — Ты же не допустишь, чтобы женщина испортила тебе отдых? Сегодня снова будут танцы. Там соберутся все красивые женщины пансионата. Умницы, красавицы. Выбирай любую! В прошлый раз у меня глаза разбегались: будто в цветочной оранжерее побывал!
— Можно и раньше выбрать, — сказал Александров.
Он взглядом указал мне за спину и сообщил:
— Сергей, рыженькая по-прежнему с тебя глаз не сводит.
— Она и на танцы придёт, — сказал Нарек. — В прошлый раз я её там видел. Вон, она и сейчас с подружками о чём-то договаривается. Наверняка уже вечерние танцы обсуждают.
Позади меня прозвучал заразительный звонкий девичий смех. Давтян и Александров улыбнулись, приосанились.
Я хмыкнул, качнул головой и окунул ложку в суп.
Всё же поддался на уговоры Нарека и Аркадия: вечером отправился вместе с ними на пляж. Шёл я во главе нашего отряда вместе с Петром Порошиным. Как и Петя, я глазел на загорелые женские тела, которых вблизи пляжа было предостаточно. Рассказывал Порошину о песнях, исполненных мною вчера вечером. Я в очередной раз отметил, что быть представителем Дальнего Востока среди москвичей, в моём случае — превосходное прикрытие. Все мои странности жители столицы объясняли расстоянием от Москвы до Владивостока. Я им казался представителем иной культуры и едва ли не иного мира.
Нарек и Валентина шли позади нас. Поначалу они беседовали о своих московских делах. Но вскоре притихли: прислушивались к моим рассказам. Я пару раз обернулся. Нарочно проигнорировал взгляд Кудрявцевой. Посмотрел на шагавших рука об руку Аркадия и Риту. Отметил, что эта парочка на мою болтовню внимания не обращала — они увлеклись собственной беседой и вместе следили за Василием, подбиравшим по пути к пляжу с земли блестящие крышки от бутылок. Ольга Порошина и пятилетний Сергей Петрович замыкали шествие — Серёжа шмыгал носом и выслушивал строгие мамины нотации.
На пляже наша организованная группа оккупировала участок земли около будто бы неуничтожимой земляной крепости. Разбились на парочки «мальчик-девочка». Детям постелили на песке отдельное одеяло. Я остался в одиночестве. Сложил свою одежду рядом с вещами Порошиных и сразу же пошёл к воде. Меня догнал Пётр и снова предложил заплыв к буйкам. Я согласился. Улыбнулся выходившим из воды женщинам — их взгляды вернули мне хорошее настроение. Пробрался на глубину между замершими на мелководье пенсионерами и детишками. С головой окунулся в тёплую морскую воду.