Давтян ладонью накрыл Валины пальцы — Валентина не отдёрнула руку.
— Мне тоже нравится финская зимняя обувь, — произнесла Рита.
Она нерешительно улыбнулась.
Нарек кивнул, взглянул на Александрова.
— Вот и ты сходи в ЦУМ, Риточка, — сказал он. — Вместе с Аркадием. Когда у него будет выходной. Вот увидишь: в наших советских магазинах работают только честные продавцы. Аркадий не найдёт к чему придраться. Работники в ЦУМе все, как один, соблюдают закон и выполняют свои служебные обязанности. Мастера своего дела! Другие там не задерживаются: это же Центральный универсальный магазин. Они вам честно покажут всё, что вы найдёте на витринах.
Давтян улыбнулся — Александров нахмурил брови.
Во время ужина Нарек снова спросил:
— Серик, так ты пойдёшь с нами на танцы?
Он краем скатерти протёр нож и вилку, придвинул к себе тарелку.
Александров прервал расправу над запеканкой, поднял на меня глаза.
— Серёга, твоя подруга точно уехала, — сказал он. — Сомневаюсь, что она просто морочит тебе голову. Если только она не дурочка. Она же понимала: её место рядом с тобой тут же займут. Здесь желающих стать твоими подругами пруд пруди. Вон, как женщины на тебя смотрят: как кошки на тарелку со сметаной.
Аркадий рукой указал в сторону соседнего стола, где ужинала конопатая девица с подругами.
Девицы будто заметили его жест: их голоса у меня за спиной стихли.
— Я тоже не верю, Серик, что та женщина тебя бросила, — сказал Давтян. — Уехала она, в этом я с Ариком согласен. Возможно, она и приходила к тебе, что бы попрощаться. Да ты её стук не услышал: проспал. Или она сильно спешила: теперь трясётся в вагоне поезда и вспоминает о тебе. Ты хоть телефон её московский знаешь?
Я улыбнулся и сказал:
— Всё нормально, мужики. Не пришла, так не пришла. Летний отдых на этом не закончился. Не переживайте за меня. Ешьте спокойно: запеканка остывает. Горевать я точно не планирую. Было бы из-за чего. Сколько этих женщин было, и сколько их ещё будет. Насчёт танцев я пока не решил. Подумаю. Пойду, если будет настроение.
Я всё же пообещал Александрову и Давтяну, что пойду на танцы. Но к конопатой девице в столовой не подошёл, как предложил мне Александров. Я сказал Аркадию, что без проблем найду себе пару для медленных танцев уже там, около танцплощадки. Заявил, что не сделаю выбор, пока не ознакомлюсь со всем «меню».
Я заметил, как занервничал поле этих моих слов Давтян. Я усмехнулся, заверил его, что ухаживания за Валей Кудрявцевой в мои планы не входили. Пояснил Нареку, что уже считаю Валентину его женщиной — что бы по этому поводу ни думала сама Кудрявцева. Сказал: что с женами и подругами приятелей я даже не флиртую.
Вечером я снова побрился, нарядился в футболку и в джинсы; брызнул на себя туалетной водой. Отрепетировал около зеркала в ванной комнате радостную улыбку. Наблюдал за тем, как собирались на танцевальную вечеринку Давтян и Александров. Смотрел на то, как они чистили щёткой брюки, натирали ваксой обувь, причёсывались.
В комнату постучали.
Первым навстречу гостям ринулся Аркадий — я в это время любовался в окно уже подкрашенным в цвета заката небом.
— Сергей! — крикнул Александров. — К тебе пришли.
В голосе Аркадия я услышал удивление.
Подошёл к двери — увидел стоявшую у порога женщину в белом сарафане, украшенном узором из чёрных горошин. Посмотрел на соломенную шляпу, на очки с большими тёмными стёклами, на родинку у женщины под губой.
— Здравствуй, Серёжа, — произнесла Лебедева. — Я пришла, чтобы извиниться.
— Привет, Алёна, — сказал я. — За что ты собралась извиняться?
— За то, что исчезла без предупреждения. Прости.
— Ты не моя жена. Отчитываться передо мной ты не обязана.
— Знаю, Серёжа, — ответила Лебедева. — Но всё же. Я поступила некрасиво.
Я пожал плечами и спросил:
— Войдёшь?
Посторонился.
Алёна сняла очки; подняла на меня глаза, украшенные кровавыми пятнами от лопнувших сосудов. Три секунды она молчала — я разглядывал Алёнины опухшие веки и тёмные круги вокруг её глаз.
— Сергей, может, выйдем на улицу? — спросила Лебедева. — Прогуляемся, поговорим?
Глава 20
Алёна надела очки, посмотрела себе под ноги. Я сдержал желание снова рассмотреть её лицо; слушал, как сердце в груди подсчитывало наши шаги. В коридоре и на лестнице мы с Лебедевой не разговаривали. Шли рука об руку. Аромат моей туалетной воды смешивался в воздухе с запахом табачного дыма. Сверху и снизу от меня звучали громкие голоса и смех. Мы встретили по пути несколько шумных компаний, которые наверняка сейчас направлялись в сторону танцплощадки. На первом этаже я улыбнулся хмурой вахтёрше — та кивнула в ответ и пожелала мне хорошего вечера.