Только сейчас я заметил, что уже не слышал звуки музыки. Всё громче трещали цикады, шелестел листьями ветер и гудел за стеной из деревьев морской прибой.
— Что за болезнь у тебя? — спросил я. — Почему болела голова? Болела не по-детски — это видно по твоим глазам.
— Я так плохо выгляжу?
Алёна посмотрела на меня из-под бровей.
— Не уходи от ответа, — сказал я. — Рассказывай.
— У меня в голове опухоль, Серёжа.
Лебедева прикоснулась к своему виску дужкой очков.
— Плохая опухоль, — сказала она. — Неоперабельная. Сказали, что я точно проживу с ней ещё год. В лучшем случае: два года, если буду лечиться. Но намекнули, что это вряд ли будет нормальная жизнь: не такая, как раньше.
Алёна посмотрела мне в глаза — снова изогнула губы: её гримаса в этот раз не походила на улыбку.
— Голова у меня болела и раньше, Серёжа. Были и головокружения, и слабость. Я списывала всё это на усталость: работала много, мало спала. В июне на репетиции потеряла сознание. Вызвали скорую. Я очутилась в больнице.
Лебедева развела руками.
— Знаю, что должна была обратиться к врачам раньше, — сказала она. — Может, тогда бы всё было иначе. Но теперь уже поздно. Можно только отсрочить неизбежное. Да и то: ненадолго. Промежутки между приступами становятся всё меньше. Таблетки и уколы помогают только отчасти — но всё хуже. Дальше будет всё больше боли и всё меньше привычной жизни. Даже не знаю, Серёжа, что лучше: год, или целых два года таких мучений. Театр, роли в кино — скоро всё это останется в прошлом.
Алёна вновь скривила губы.
— Я всё думала о той песне про костёр, которую ты пел, Серёжа. Представляла: согрел ли хоть кого-то мой костёр. Или он погаснет, так толком и не разгоревшись. Не знаю, Серёжа. Слишком мало всего было. Ничего не успела. А ведь ещё пару месяцев назад считала: вся жизнь и все главные достижения впереди. Теперь понимаю, что всё уже в прошлом. Что мне осталось? Одна роль в кино — это в лучшем случае. Сомневаюсь, что дотяну до новых театральных премьер. Жаль, конечно.
Лебедева запрокинула голову — придержала рукой соломенную шляпу.
Прорвавшийся сквозь листву красноватый солнечный луч отразился в её глазах. Алёна глубоко вдохнула, зажмурилась.
— Жить хорошо, Серёжа, — сказала она. — Здесь, в пансионате я это прекрасно поняла. Правильно, что бросила репетиции в театре и приехала сюда вместе с родителями. Я здесь опять почувствовала себя счастливой. Пусть и ненадолго.
Я отметил: на этот раз Лебедева действительно улыбнулась.
— Поначалу, Серёжа, ты мне показался забавным, — сказала Алёна. — Наглым, красивым и забавным. Потом я поняла, что с тобой интересно. Честно тебе говорю: не жалею ни об одной минуте, проведённой здесь рядом с тобой.
Лебедева повернула голову, посмотрела на мои губы.
— У меня никогда раньше не случались подобные внезапные романы, Серёжа, — сказал она. — Но в этот раз я подумала: почему бы и нет? В моём положении осуждение окружающих уже не пугает. Теперь уже всё равно, что подумают другие.
Луч солнца вновь осветил Алёнино лицо.
Я заметил, что обычно ярко-голубые Алёнины глаза сейчас выглядели тёмными, приобрели багровый оттенок.
— Мне на самом деле было с тобой хорошо, Серёжа. Честное слово. Не ожидала, что эта внезапная поездка на море мне настолько понравится. И с родителями побыла. Пусть запомнят меня любящей дочерью, а не вечно занятой актрисой.
Алёна отвернулась — она будто бы отвлеклась на движение в кустах.
Я всё же заметил, как в её глазах блеснула влага.
— Родители о твоей болезни знают? — спросил я.
— Только папа, — ответила Алёна. — Ему я сказала. Маме мы не сообщили. Решили с отцом: пусть она ещё чуть-чуть побудет счастливой. Мама очень обрадовалась, когда я согласилась на эту поездку. Хочу, чтобы мамино счастье немного затянулось.
Лебедева поправила бретельку сарафана и чуть запрокинула голову: подставила лицо под ласки ветра.
— Врачи могли и ошибиться, — сказал я. — Такое бывает. Обратись в другую больницу. Лучше даже в другом городе: съезди в Пи… в Ленинград. Пусть тебя и там осмотрят. Хуже от этого не будет. Чудеса случаются. Я это точно знаю.
Лебедева усмехнулась.
— Ты сейчас сказал в точности, как мой папа, — ответила она. — Папа мне посоветовал примерно то же самое. Я так и сделаю, Серёжа. Мне ведь тоже хочется чуда. Папа договорится со знакомым доктором. Я съезжу в Ленинград в сентябре.
На фоне ещё не почерневшего неба у нас над головой пролетела похожая на птицу тень. Цикады в траве испуганно притихли. По спрятанному за деревьями шоссе проехал автомобиль — за ветвями промелькнул свет фар.