Алёна склонила голову и поцеловала моё плечо — её губы пощекотали мою кожу.
Она прошептала:
— Спасибо тебе, Серёжа.
— Во сколько вы завтра уезжаете? — спросил я.
Ветер в ветвях акации притих: он тоже дожидался Алёниного ответа.
— После обеда, — сказала Лебедева. — Автобус приедет в четыре часа.
— Я провожу вас завтра до остановки. Где мне вас встретить?
Я почувствовал, как Алёна вздрогнула.
Лебедева запрокинула голову, посмотрела мне в глаза и заявила:
— Не нужно, Серёжа. Завтра я буду снова улыбаться маме. Буду счастливой дочерью. Весёлой и здоровой. Такая у меня сейчас роль. Трудная. А при виде тебя… я обязательно пущу слезу.
Алёна тряхнула шляпой.
— Простимся сегодня, Серёжа, — сказала она. — Ладно?
Лебедева вымучила улыбку.
— Кто знает, Серёжа…
Алёна мазнула рукой по своим глазам.
— … Возможно, однажды мы с тобой ещё встретимся. Ведь может же такое случиться? Если чудо всё же произойдёт.
Мы просидели на скамейке под акацией почти всю ночь. Вернулись в жилой корпус пансионата, когда на небе уже поблекли звёзды, а у горизонта чуть посветлело небо. Остановились около ведущей на третий этаж лестницы.
Поцеловались.
Наш поцелуй затянулся, словно случился в первый раз. Тело Лебедевой прижалось к моему — я почувствовал, как тревожно билось в Алёниной груди сердце. Алёна высвободилась из моих объятий, натянуто улыбнулась.
— Прощай, Серёжа, — сказала она.
Её голубые глаза влажно блеснули.
— Прощай, Алёна, — ответил я.
Тоже скривил губы в улыбке.
Лебедева развернулась и зашагала по ступеням. Шла она неспешно, с прямой спиной и с приподнятым подбородком. Алёна прижала к сарафану на животе руки: будто испугалась, что на виду у меня размажет по щекам слёзы.
Глава 21
Давтян и Александров спали, когда я вошёл в комнату. Нарек похрапывал — Аркадий свесил руку с кровати и чуть слышно стонал во сне. Пахло одеколоном и алкогольным перегаром. Через распахнутую балконную дверь в комнату заглядывала луна. Её очертания пока оставались чёткими. Алая полоса у горизонта ещё не превратилась в яркое рассветное зарево.
На кровать я не лёг. Переоделся в шорты и кроссовки, ещё затемно ушёл на улицу. На главной аллее пансионата светили фонари, когда я уже бежал по ней и рассматривал под ногами квадраты тротуарной плитки. Сегодня утром я вдвое увеличил продолжительность пробежки. На спортплощадке гнал из головы дурные мысли при помощи физических упражнений.
Утром на пляже опять был в одиночестве. Сегодня там даже не кричали чайки. Я сбросил одежду и пошёл к воде. Почувствовал, как разбушевавшееся море гнало меня прочь: оно толкало меня в грудь волнами, метало мне в глаза солёные брызги. На небо утром сбежались серые облака — небо выглядело хмурым и безрадостным: вполне под стать моему настроению.
— Сергей, это была та самая женщина, из-за которой у тебя третий день паршивое настроение? — спросил Александров. — Я говорю о той вчерашней барышне в шляпе и в очках, которая тебя вчера не пустила вместе с нами на танцы.
Я кивнул, придвинул к себе тарелку с омлетом.
Сегодня я в столовой снова уселся спиной к окнам — посматривал на проходивших мимо нашего стола людей. Рассматривал лица блондинок, искал соломенные шляпы и очки с большими тёмными стёклами.
— Серик, почему ты вчера не повёл её танцевать? — поинтересовался Давтян. — Мы вас ждали. Девчонки измучились от любопытства.
Он пошевелил густыми бровями и сказал:
— Теперь ты познакомишь нас со своей женщиной? Раз Арик её уже увидел. Пригласи её сегодня на пляж.
— Не получится, — ответил я. — Сегодня она уедет.
Нарек вскинул брови и спросил:
— Куда уедет? Почему уедет? Надолго?
— В Москву, — ответил я. — Всё. Её отдых закончен.
— В Москву, — повторил Аркадий. — Я так и знал.
Он взмахнул вилкой — словно срубил шашкой голову невидимому противнику.
— Значит, мне вчера не померещилось, — сказал Александров. — Я действительно узнал её голос. Я его раньше уже слышал.
Аркадий навалился локтями на столешницу, хитро сощурился.
— Сергей, как её зовут? — спросил он. — Хоть это ты нам теперь скажешь? Или это по-прежнему большая тайна?