— … Привёз их сюда из двухтысячного года. Взгляните на надписи. Убедитесь в моей правоте.
Ни Сан Саныч, ни Юрий Григорьевич не пошевелились.
Я назвал следующие предметы:
— Российские рубли: билеты банка России образца тысяча девятьсот девяносто седьмого года и монеты разных годов выпуска и разных номиналов. А это запрещённые сейчас в СССР американские доллары. Они тоже свеженькие, у вас здесь пока не существующие.
При виде американских денег Сан Саныч и Юрий Григорьевич нахмурились.
— Вот вам пачка от жевательной резинки «Орбит», — продолжил я. — Там осталось только две подушечки. Но надпись на упаковке вполне читабельна. А вот это мобильный телефон Ericsson T28. Новинка. Сейчас он без симкарты. Я вынул её от греха подальше.
Сан Саныч дёрнул рукой, но к телефону всё же не потянулся.
— Вот это моё водительское удостоверение. Тоже из будущего. Вот эта пластиковая штука — СНИЛС. Вот две магнитные карты для прохода в метро: в будущем мы не бросаем в турникет пятаки. Вот это банковская карта с моим фото, как видите.
Сан Саныч и Юрий Григорьевич переглянулись.
Я развёл руками.
Сказал:
— Смотрите, изучайте. Не стесняйтесь, товарищи. Всё для вас.
Я снова приподнял руки, развернул их пустыми ладонями в сторону двери.
Александров всё же взял в руку мобильный телефон, потрогал пальцем антенну.
— Кхм, — кашлянул в кулак мой прадед.
— Дед, Сан Саныч, вы кофе пить будете? — спросил я. — Настоящий, импортный. Конт… кофе из будущего.
Юрий Григорьевич и Александров посмотрели на мою чашку.
Затем прадед поднял на меня взгляд и спросил:
— Ну и как же ты к нам сюда попал… мой внучок из будущего?
— Что тебе здесь-то нужно? — добавил Александров.
Глава 25
В кухне горел свет — несмотря на то, что на улице за окном светило солнце. Солнечным лучам преграждали путь к кухонному окну росшие около дома деревья. Я точно помнил, что эти деревья преспокойно простоят там до июня тысяча девятьсот девяносто восьмого года, пока их не свалит на дом ураган. Квартиры жильцов третьего этажа в тот день превратятся в настоящие джунгли: ветви повалившихся деревьев проникнут в их комнаты. Родительской квартире тогда относительно повезло: уцелели даже оконные стёкла (потому что ещё в начале девяностых годов мы с отцом прикрыли их металлическими решётками). Сейчас деревья за окном выглядели целыми и невредимыми. Лишь лениво покачивали листвой. В их кронах преспокойно чирикали птицы.
Мой прадед и Сан Саныч от кофе отказались. Они будто бы заподозрили, что я подсыпал в кофейные гранулы отраву. Всё так же стояли около стола, точно преграждали мне путь к побегу. Я пожал плечами в ответ на их отказ. Налил себе ещё одну чашку горячего напитка. Кофейный аромат в кухне усилился, он полностью заглушил принесённый в квартиру Александровым запах дешёвого одеколона. В прошлом месяце я бы не поверил, что с удовольствием буду пить растворимый кофе. До поездки в пансионат «Аврора» я предпочитал продукты из кофемашины: эспрессо или капучино (то и другое бармены в нашем ночном клубе делали превосходно — из свежеобжаренных кофейных зёрен). Я уселся за стол, посмотрел на прадеда и на Сан Саныча снизу вверх.
Рассказал о себе. Начал с того, в каком роддоме и когда я появился на свет. Закончил той злополучной историей с генеральской женой. Разбавил историю собственной жизни событиями, что происходили с семьдесят пятого по двухтысячный годы в Советском Союзе. Вот только исторические ссылки выдавал почти без дат: знание истории в мои добродетели не входило. Я рассказал о войне в Афганистане (не вспомнил ни точный год её начала, ни дату окончания) без подробностей в виде конкретных хронологических событий. Сказал, что осенью восемьдесят второго года умрёт Брежнев (я тогда пошёл в первый класс). Предсказал смерть Черненко и Андропова. Сказал о Горбачёве. Пояснил, что такое перестройка. Сообщил о развале СССР на пятнадцать государств.
Юрий Григорьевич и Александров меня не перебивали, слушали внимательно. Посматривали при этом не на меня, а на разложенные перед ними на столешнице предметы. Я отметил, что Сан Саныча больше других вещественных доказательств заинтересовал телефон. Юрий Григорьевич то и дело подкашливал. Он всё больше посматривал на российские рубли. Я заметил, как мой прадед щурил глаза и присматривался к изображениям на купюрах. Кофе в чашке закончился, когда я дошёл до того момента, в котором Сергей Петрович вручил мне на даче советский паспорт. Я сунул руку в рюкзак — Александров при этом насторожился, приблизился ко мне на полшага. Я замер, заверил Сан Саныча, что сейчас покажу ещё одно подтверждение своему рассказу.