— С… спокойной ночи, Алёна. До завтра. Увидимся.
Мужчина поправил покосившийся воротник рубашки и повернулся к нам спиной.
Мы с Лебедевой стали плечо к плечу. Наблюдали за тем, как Женя уселся в машину.
Он громко хлопнул дверью. Из салона бросил на нас прощальный взгляд, уже с натянутой на лицо улыбкой махнул нам рукой. Будто своим друзьям. Мы дружно помахали ему в ответ. «Москвич» зарычал и тронулся с места, разогнал собравшуюся около его фар мошкару. Первые метры автомобиль преодолел рывками, словно неохотно покидал Алёнин двор. Лучи его фар заплясали по тротуару, по кустам, по стволам деревьев и по фасаду здания. Мы наблюдали за тем, как «Москвич» с монотонным утробным рычанием проехал вдоль дома. Рычание смолкло, когда автомобиль свернул за угол.
Только тогда мы с Алёной вновь посмотрели друг другу в глаза.
— Сергей, как ты меня нашёл? — спросила Лебедева.
Она тут же тихо добавила:
— Зачем?
Её лицо я сейчас почти не видел — как и при нашей первой встрече там, но пляже. Моё воображение дорисовало Алёнины черты на спрятанном под вуалью тьмы лице: в том числе и родинку под губой.
Я тряхнул портфелем и ответил:
— У меня к тебе дело, Алёна. Важное. Поговорим у тебя дома.
Глава 5
Алёна вошла в квартиру, включила в тесной прихожей свет — он был ярче того, что светил на лестничной площадке. Я переступил вслед через порог. Запашок табачного дыма остался на лестничной клетке, а запах Алёниных духов усилился, хотя и сменил оттенок. Лебедева прикрыла за мной дверь, повесила на крючок сумку. Положила связку ключей на полку около висевшего на стене овального зеркала. Сняла туфли и поставила их под полкой — я установил рядом с ними дедовские полуботинки. Поднял с пола портфель, пробежался взглядом по узкой прихожей: от вешалки с женской одеждой до самого шкафа, что стоял у стены в комнате.
Вопросительно взглянул на Алёну.
— Проходи на кухню, Серёжа.
Я кивнул. С портфелем в руке прошёл в сторону рычавшего у окна в кухне холодильника.
Кухня в квартире Лебедевой габаритами напомнила мне кухню в моей съёмной квартире: в той, что осталась в двухтысячном году. Она была на пару квадратных метров больше прадедовской. Узкая. Обстановка в ней походила на киношную реконструкцию советского быта: мебель выглядела новой, но старомодной. Из общей картины выбивался холодильник. Он и выглядел так, будто десятки лет простоял в гараже. Я не заметил на нём ни наклеек-вкладышей из жевательной резинки, ни дешёвых магнитов-сувениров. Зато увидел замазанные желтоватой краской царапины на корпусе и сетку трещин на блестящей ручке.
— Присаживайся, Серёжа. Сейчас поставлю чайник.
Я уселся за стол, поставил на соседний табурет портфель. Наблюдал за тем, как Алёна набрала в эмалированный чайник воду и взгромоздила его поверх решётки на газовую плиту. Лебедева щёлкнула электрозажигалкой — вокруг чайника над конфоркой заплясали языки пламени. Алёна взглянула на меня, прижала руку к виску. Я отметил, что выглядела она неплохо (заметно лучше, чем после того «приступа», случившегося в пансионате), но казалась уставшей. Яркая вишнёвого цвета помада на губах — как на той фотографии, которая красовалась на обложке журнала «Советский экран». Подкрашенные ресницы и веки.
— Серёжа, как ты меня нашёл?
Я покачал головой и ответил:
— Сейчас это не важно.
— Сергей, я думала, что ты ещё в пансионате. Ведь ты же утверждал, что пробудешь там ещё дней десять.
Алёна говорила тихо, спокойно.
— Я передумал. Уехал в Москву.
— Почему?
Я встретился взглядом с Алёниными глазами. Заметил, что сейчас они не казались яркими, а их радужки приобрели сероватый оттенок — как круги, что были вокруг Алёниных глаз тогда, в нашу последнюю ночь в пансионате. Я щёлкнул пряжками портфеля. Выложил на покрытую белой скатертью столешницу полученный от прадеда белый футляр с застёжкой-молнией. Поставил на стол банку из-под майонеза «Провансаль» (на ней сохранилась старая этикетка), прикрытую капроновой крышкой с чистым белым носовым платком на дне. Лебедева устало приподняла брови — она будто бы через силу изобразила удивление.
Алёна перевела взгляд на моё лицо.
— Серёжа, что это? — спросила она.
Я расстегнул футляр и продемонстрировал лежавший в нём стеклянный шприц, иглу и резиновый жгут.
— Ты боишься уколов и крови? — спросил я.
Лебедева покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Только… зачем всё это, Серёжа?
Алёна указала рукой на стол — блеснули её покрытые красным лаком ногти.