— Серёжа, что ты сделал? — спросила Лебедева.
Она будто бы с опаской показала на банку.
Я сунул футляр и банку в портфель, защёлкнул пряжки.
— Сергей, что это за анализ такой? Ты объяснишь?
Я улыбнулся и повторил:
— Алёна, ты жить хочешь? Не год, не два — гораздо дольше. Без опухоли в голове.
— Как это? — спросила Лебедева.
— Обыкновенно. Как захочешь.
Я развёл руками.
Алёна нахмурилась.
— Сергей, я не понимаю тебя. Объяснись.
— Я предлагаю тебе жизнь и здоровье. То самое чудо, о котором мы говорили, помнишь? Оно случится.
Лебедева моргнула.
— Какое ещё чудо? — спросила она.
— Ты скоро поправишься, — заявил я. — Без лекарств и без операций. Вылечишься полностью. От всех болезней. Исчезнет и опухоль из твоей головы. Безболезненно и внезапно. Точно не скажу, когда именно это случится. Но точно: в ближайшие дни.
— Я… не понимаю, — сказала Алёна. — Как такое может быть? Серёжа, ты шутишь?
Я взял за ручку портфель, встал с табурета. Алёна тоже стала на ноги, словно я поднял её своим взглядом. Она моргнула, посмотрела мне в глаза: точно силилась прочесть мои мысли.
— Сначала ты проспишь на работу, — сказал я. — Ты уснёшь надолго: проспишь сутки, если не дольше. Проснёшься — вспомни эти мои слова. Сразу же взгляни на свой шрам на животе — тот, что остался после удаления аппендикса. Ты его не увидишь…
Я заметил, что Алёна прижала руку к своему животу.
— … Потому что шрам исчезнет так же, как и опухоль, — договорил я. — Чудеса случаются, Алёна. Скоро ты в этом убедишься. Надеюсь, что уже на этой неделе. Только… чудо пусть останется чудом, ладно? Никому не говори, что я предупредил тебя о нём заранее.
Лебедева улыбнулась, кивнула.
— Не скажу, Серёжа, — произнесла она. — Обещаю.
Алёна прикоснулась к моему плечу, но тут же одёрнула руку. Опустила взгляд.
— Спасибо за поддержку, Серёжа, — сказала она. — Только на чудо я и надеюсь. Хотя… этой надежды становится всё меньше. Съезжу в Ленинград, Серёжа. Выслушаю, что скажут врачи. А дальше… посмотрим. Рада, что снова увидела тебя, Серёжа.
Алёна сдвинулась к столу — освободила мне проход.
— Выздоравливай, — пожелал я.
Обогнул Алёну, чиркнул портфелем по газовой плите. Прошёл в прихожую. Будто бы почувствовал на спине между лопатками пристальный Алёнин взгляд. Обулся. Шагнул к входной двери.
— Сергей!
Я услышал шаги — обернулся. Алёна буквально врезалась в меня; она прижалась щекой к моей груди, обхватила руками мою талию. Я склонил голову, вдохнул аромат её волос.
Услышал, как Лебедева шмыгнула носом и сказала:
— Серёжа, ну куда же ты пойдёшь? Ночь уже. Останься… хотя бы до утра.
Молодая звезда советского кинематографа Елена Лебедева ютилась в комнате площадью девять квадратных метров (похожей размерами на нынешнюю спальню моего прадеда). В комнате, которая была побольше, жила Алёнина бабушка. Сейчас та комната пустовала — я заглянул в неё лишь из прихожей (полюбовался на стоявший у стены напротив входной двери массивный шкаф). Окна квартиры выходили на проезжую часть. Автомобили за Алёниным окном проносились в сторону Киевского вокзала и в направлении Кутузовского проспекта. Рёв их двигателей то усиливался, то становился тише. Но полностью он не смолкал. Как не исчезал и освещавший стены комнаты свет автомобильных фар.
Алёна уснула, едва только легла в кровать. Она прижала щёку к моему плечу, положила ладонь мне на грудь. Я не обменялся с ней в кровати и парой фраз до того, как услышал её тихое сопение. Положил руки под голову, посмотрел на театр теней, устроенный на оклеенной светлыми обоями стене комнаты шаставшими по шоссе машинами. Временами за окном раздавались голоса припозднившихся прохожих. Стрелки настенных часов отсчитывали секунды, минуты, часы. Я посматривал на них: иногда — зачастую в те мгновения, когда свет автомобильных фар становился особенно ярким. Прислушивался к звукам Алёниного дыхания. Чувствовал, как Лебедева то и дело вздрагивала во сне; изредка слышал её тихие стоны.
За четверть часа до открытия метро я убрал со своего живота Алёнину руку, поцеловал Лебедеву в лоб и встал с кровати. Заметил, как Алёна нахмурилась и печально вздохнула во сне. Пару секунд я рассматривал её лицо — Алёна спала. Я скрипнул пружинами кровати, взял со стула свою одежду и вышел в прихожую; прикрыл за собой дверь. Взглянул на небо через кухонное окно — звёзды там снова не увидел, как не заметил пока и признаков рассвета. Почти бесшумно натянул одежду, взглядом попрощался с рыкнувшим на меня холодильником. Сжал в руке ручку портфеля, вдохнул напоследок растворенный в воздухе прихожей запах Алёниных духов. Особенно не таясь, вышел из квартиры и загрохотал каблуками по ступеням.