— Ты всё это привёз из будущего, Красавчик? — спросил он. — Неплохо ты подготовился. Решил, что искоренишь преступность в Советском Союзе? Что ж сразу-то нам это не показал? Только не говори, что обо всём этом забыл.
Александров повёл рукой: указал на стопку вырезок и на лежавшую передо мной всё ещё не пустую папку.
— Это не я подготовился, Сан Саныч. Это готовились Прошины. Мне всё это досталось по наследству. Я тебе уже об этом говорил. Странный тут подбор статеек, прямо тебе скажу. Информация не самого глобального масштаба.
Я накрыл ладонью лежавшие в папке клочки газет и журналов.
— Сан Саныч, тут море информации по твоему профилю: о маньяках, о насильниках, о педофилах. Я поначалу думал, что передам всё это Аркадию — перед своим отъездом за границу. Потому что с тобой я изначально встречу не планировал.
Александров хмыкнул и спросил:
— Раз уж мы встретились, что ж ты не отдал-то сразу?
— Ты шутишь, Сан Саныч? — спросил я. — Видел бы ты ваши лица, когда я вам предъявил российские деньги и вещи из будущего. Куда ж ещё и вот это было вам совать? Чтоб ваши стариковские мозги окончательно перегрелись?
Юрий Григорьевич оторвал взгляд от газетной статьи, посмотрел на меня.
— Кхм.
Я подумал, что в очках мой прадед походил на строгого учителя, а то и на профессора.
— Наши стариковские мозги пока соображают неплохо, — сказал Юрий Григорьевич. — Ты, Сергей, за них не переживай. Наши мозги закалённые. Выдержат многое. Что там у тебя ещё? Выкладывай нам сразу все сюрпризы.
Мой прадед взглянул на папку.
— Так, всего понемногу, — ответил я. — Если не считать всего вот этого.
Я кивнул на вырезки, сложенные на столешнице перед Сан Санычем.
— Порошиных больше волновали преступники, как мне кажется. Политику они полностью обошли вниманием. Тут есть пара статей об авиакатастрофах. Стихийные бедствия. Авария на «Авиамоторной». Катастрофа теплохода.
Я постучал по папке ладонью.
— Сами посмотрите. Информация интересная. Но совершенно не политизированная. Вообще ничего нет про Афганистан. Про взрыв на Чернобыльской АЭС только коротенькая заметка. Ничего нет про ГКЧП. Ни слова про горбачёвскую перестройку.
Я пожал плечами.
— Спасти СССР Порошины явно не стремились. Может, это и хорошо: не поставили меня перед выбором. Я и с этим-то не знаю, что делать. Хоть садись и пиши письмо Брежневу. Или Андропову: к нему сейчас достучаться проще.
Сан Саныч и Юрий Григорьевич обменялись взглядами.
— Ты… вот что, Красавчик, — сказал Александров. — Расслабься пока. Брежнев и Андропов твоих-то писем пока подождут. Не заскучают: у них есть и другие развлечения. Сначала мы с Григорьичем всё это изучим…
Сан Саныч пошелестел газетной бумагой.
— … Потом решим, что сделаем. Со всем вот этим. М-да.
Я усмехнулся и пожал плечами.
Сказал:
— Изучайте, конечно. Мне не жалко. Что вы решили по моему вопросу?
— Ты… о Лебедевой говоришь? — спросил Александров.
Он поднял на меня глаза.
— О себе говорю, — ответил я. — Все эти твои рассказы о щепках… бред же это, Сан Саныч. Я ж тебя уже сто лет знаю. Ты человек правильный. Справедливый. Все эти рассуждения о полётах щепок в твоём изложении звучали странно и нелепо. Честное слово. Это вы так меня проверяли? Ждали, что я рвану к соседям и пущу им кровь? Тест на вменяемость? Так?
Юрий Григорьевич выпрямил спину, поправил на переносице очки.
Сан Саныч скрестил на груди руки, сощурился.
С десяток секунд мы молчали, смотрели друг на друга.
— Плохо ты меня знаешь, Красавчик, — сказал Александров. — Щепки-то щепками. Это так, для красивого словца было. Но я в своей жизни много чего натворил. Григорьич знает. Может, и хорошо, что я лечить не умею. ТАК не умею лечить. А вот что ты, Красавчик, за фрукт — этого я пока не понял. Но я присматриваюсь к тебе. Прямо тебе об этом говорю: глаза в глаза.
Я кивнул.
— Сан Саныч, это я уже понял. Присматривайся на здоровье. Не возражаю. Так что с твоей проверкой? Я её прошёл?
Александров взглянул на моего прадеда (тот и бровью не повёл), снова посмотрел на меня.
— Пока не знаю, Красавчик, — произнёс он. — Тебе повезло. Выкрутился. А вот что бы ты сделал… если бы не всё вот это?