Сан Саныч указал на газетные вырезки.
Я развёл руками и ответил:
— Понятно, что. Принёс бы деду ещё два окровавленных платка. Сан Саныч, я ведь тоже не в теплице рос. И воспитатели у меня были хорошие. Один только муж бабушки Вари чего стоил. Он, к твоему сведению, на пенсию вышел в звании полковника. Рассказывал мне много интересных историй. В том числе и о людях, которые прославились в девяностые.
Я усмехнулся.
— В девяностые, Сан Саныч, мы с приятелями обсуждали не партийных и комсомольских работников. А бандитов, которые в те годы прибрали к своим рукам большую часть страны. Ты, Сан Саныч, тогда мне многое об этих людях рассказал: кто они, как они сделали карьеру в преступном мире. Ведь многие эти люди начали свою преступную деятельность ещё при СССР.
Мне показалось, что Александров всё же усмехнулся.
— Сан Сныч, ты правильно понял мою мысль, — сказал я. — Я и без этих газетных шпаргалок нашёл бы кандидатов в «щепки». Поверь мне: те товарищи уже не безгрешны. А лет через двадцать так и вовсе по маковку искупаются в чужой крови. Многие из этих людей девяностые не пережили: сожрали друг друга, как крысы в клетке. Для лечения деда и Лебедевой они бы сгодились.
Я дёрнул плечами и заверил:
— Такое пятно на совести я бы пережил.
— Кхм.
— Вижу, Красавчик, — сказал Александров, — у нас с тобой будет ещё много интересных бесед.
— Поговорим, Сан Саныч. Без вариантов. Обязательно поговорим.
Я перевёл взгляд на своего прадеда и спросил:
— Так что вы решили?
— Наш договор в силе, Сергей, — ответил Юрий Григорьевич. — Я вылечу Елену Лебедеву. Как только получу кровь.
Сан Саныч вскинул руку, приподнял белёсые брови.
— Только с этим Василием Семёновичем Гариным ты, Красавчик, не спеши, — сказал он. — Повремени маленько.
Повернул лицо в сторону моего прадеда. Александров указал пальцем в газетную статью.
— Григорьич, имена и даты убийств первых трёх жертв тут есть, — сказал он. — Если это не липа, то имена женщин наверняка есть в списках пропавших. Завтра я наведу справки. Следующее убийство этот Гарин совершит ещё не скоро… если совершит. Так что промедление в один день никого не убьёт. Ну а там, глядишь, и на дачке-то у него пошарим. Если в этой газетёнке не соврали.
Сан Саныч повернулся ко мне.
— Так что ты, Красавчик, повремени с поездкой к этому физруку. С твоей Лебедевой за это время ничего не случится. Информация-то в этой статейке чёткая, вполне проверяемая. Это прекрасно. Если твои Порошины подсунули дезу, я это быстро выясню. Так что пока не дёргайся, Красавчик. Но и сильно не расслабляйся. Не уходи завтра отсюда далеко. Жди моего сигнала.
— Как скажешь, Сан Саныч, — ответил я. — Подожду. Сутки… я подожду.
Выдержал двухсекундную паузу — мерился всё это время взглядами с Александровым.
Добавил:
— Подожду, только из уважения к тебе, Сан Саныч. Гарин убийца. Я это точно знаю: своему тренеру я верю, да и этой статье тоже. Времени до октября у нас не так уж много. Поэтому я не намерен им разбрасываться. Проверяй, что угодно и сколько хочешь. В конце концов, я у этого маньячилы только немного крови пущу. Шею ему не сверну, как бы я этого ни хотел.
Александров ухмыльнулся.
— Сергей, послушай… — произнёс Юрий Григорьевич.
Мой прадед тут же замолчал: его прервала прозвучавшая в прихожей трель.
Это звонил не стоявший в комнате прадеда телефон. Позвонили в дверь.
Мы замерли, повернули лица в сторону дверного проёма; прислушались.
Трель повторилась: звучала она громко, требовательно.
— Кого это чёрт принёс? — сказал Александров. — Григорьич, ты кого-то ждёшь. Кто это?
Юрий Григорьевич пожал плечами.
— Сейчас узнаем, — пообещал он.
Юрий григорьевич выбрался из-за стола и побрёл в прихожую.
Я невольно отметил: у моего прадеда под ногами не скрипнула ни одна планка паркета.
Дважды щёлкнул дверной замок, приглушённо простонали дверные петли.
— Папа, привет! — произнёс звонкий женский голос. — Почему так долго не открывал? Уснул, что ли?
Я почувствовал, как мои губы изогнулись в улыбке.
— Кхм, — кашлянул Юрий Григорьевич. — Здравствуй, Варя.
— О! Понятно. Сан Саныч у тебя. Это же его ботинки? А это что за белые башмаки? У вас гости? Опять коньяк пьёте? Папа, ну сколько тебе говорить⁈ У тебя же больное сердце! Коньяк тебе противопоказан! Сейчас я Сан Санычу всё выскажу по этому поводу!
Я увидел, как Александров вздрогнул.
— Красавчик, убирай всё в папку! — шёпотом скомандовал он.