Подумал о том, что в кроссовках и в спортивных штанах с портфелем в руке я выгляжу забавно. Прислушался. Юрий Григорьевич по-прежнему храпел, Сан Саныч посапывал в гостиной. Я снова взглянул на своё отражение в зеркале. Невольно вспомнил фразу из знаменитого фильма: «Каждый год тридцать первого декабря мы с друзьями ходим в баню…» Сам себе я ответил, что с портфелем иду не в баню, а на пробежку. Почти бесшумно закрыл за собой дверь, спустился по ступеням.
Вдохнул утренний московский воздух — он пах пылью, цветами и скошенной травой. Мимо дома проехал автомобиль, добавил в утренний коктейль ароматов запашок выхлопных газов. Я окинул взглядом безлюдный двор. Отметил, что проснулся не только я — в трёх окнах дома уже (или ещё) горел свет. Я снова сверился с часами. Сунул портфель подмышку и трусцой побежал вслед за автомобилем к улице Дмитрия Ульянова (в направлении станции метро «Академическая»).
Заметил, пока стоял около входа в метро в компании таких же ранних пассажиров, что небо над крышами домов посветлело и подрумянилось. Почудилось даже, что я услышал звуки робких птичьих голосов, с трудом пробившиеся сквозь шум, который создавали проезжавшие мимо спуска в метро автомобили. Надышался табачным дымом. Почувствовал себя знаменитостью: меня рассматривали почти все дожидавшиеся открытия метро граждане. В спортивных штанах и с портфелем в руке я привлёк к себе внимание даже пары хмурых пенсионеров, которые в такую рань направлялись не иначе, как на рынок (не на рыбалку же).
В вагоне поезда мне улыбнулась сонно потиравшая глаза девица. Я ответил ей вполне бодрой улыбкой. Рассматривали мы с ней друг друга недолго: я вышел уже на следующей станции — девица проводила меня печальным вздохом. Я взглянул на неё через окно (когда двери вагона уже закрылись), подмигнул ей и махнул рукой. Девица радостно сверкнула зубами. Поезд увёз её в тёмный тоннель. Я прошёл по гранитному полу мимо отделанных белым и жёлтым мрамором колонн. Вспомнил: в прошлый раз я был на этой станции в девяносто девятом году — мне показалось, что в то время она выглядела примерно так же.
Вышел из метро и зашагал в сторону отмеченной на указателе площади Гагарина. Обнаружил, что в утреннем полумраке площадь выглядела похожей на пустырь. Памятник Юрию Алексеевичу на ней я не увидел. Даже остановился от удивления. Потому что полагал: изготовленная из титана скульптура первого космонавта Земли находилась на этой площади всегда. Запоздало вспомнил, что этот памятник установили к началу Олимпийских игр восьмидесятого года (как и гостиницу «Космос»). Увидел около площади знакомый торговый центр («Дом обуви», «Дом ткани», «Дом фарфора», магазин «Тысяча мелочей»).
Подивился тому… что всё ещё удивлялся. Словно только вчера очутился в СССР образца семидесятого года. Почти не увидел вблизи площади советской символики. Сверился с часами и трусцой побежал вдоль проезжей части. Сердце подсчитывало шаги, ветер склонял в мою сторону росшую на газонах пожелтевшую некошеную сорную траву. Всё ещё светили у шоссе фонари. Они же освещали неровный тротуар у меня под ногами. Немногочисленные пока прохожие провожали меня сонными, но любопытными взглядами. Словно мой утренний забег с портфелем подмышкой показался им диковинным зрелищем.
К дому своего бывшего тренера по самбо я прибежал ещё до того, как небо над его крышей вспыхнуло цветами рассвета — оно пока оставалось тёмным и беззвёздным. Вошёл в пропахший табачным дымом подъезд, зашагал по ступеням. Разглядывал выцарапанные на стенах и на перилах надписи, раздавленные окурки под ногами, свисавшие с потолка сгоревшие спички. На лестничной площадке второго этажа остановился, прислушался. Об оконное стекло между первым и вторым этажами бился мотылёк. Гудел невидимый для меня механизм в шахте лифта. Стучала кровь в висках. Муха у меня перед глазами ползла по стене совершенно беззвучно.
Я поставил на ступеньку портфель, стянул с себя футболку — муха при виде моих мускулов пугливо улетела в направлении третьего этажа. Я щёлкнул пряжками, спрятал футболку в портфель. Вынул из него газетную вырезку и посмотрел на чёрно-белое изображение круглолицего курносого мужчины. Секунд пять рассматривал глаза Василия Гарина и залысины на его голове. Взглянул влево на обитую коричневым дерматином дверь. Там сейчас проживал вместе с родителями мой тренер. Вход в квартиру учителя физкультуры Василия Семёновича Гарина находился прямо передо мной. Я подошёл к нему и пальцем нажал на кнопку дверного звонка.