По пути к метро я прикинул свой сегодняшний маршрут. Сразу отбросил мысли о поездке на рынок: известные мне вещевые рынки в Москве семидесятого года ещё не существовали. Магазинчики на ВДНХ тоже явно ещё не открылись. Как не распахнул свои двери покупателям и несуществующий пока универмаг «Московский» около площади трёх вокзалов: я точно помнил, как мы с папой и мамой ездили в этот универмаг, когда он только открылся. Сейчас мне вспомнились ЦУМ, ГУМ, универмаг «Москва». Год, когда открыли универмаг «Москва» я не припомнил. Но в моей памяти открытие этого универмага ассоциировалось с Хрущёвым.
Мои планы по экскурсии в советские универмаги нарушил встретившийся мне по пути к метро магазин «Одежда». В его витрине я увидел наряженный в мужской костюм манекен и манекен в женском платье. Прямо передо мной в магазин вошли две симпатичные молодые женщины (на пару лет младше меня). Они уже у двери стрельнули в меня глазами — я посчитал это за приглашение, вошёл в магазин вслед за комсомолками. Но к женскому отделу не пошёл — сразу направился к вешалкам с мужскими брюками и пиджаками. Там меня заметила рыжеволосая продавщица. Она призывно улыбнулась и поспешила мне навстречу.
Кто мне говорил, что продавцы в СССР были сплошь неприветливы и высокомерны? Наглые лжецы! Рыжеволосая женщина едва ли не подхватила меня на руки и повела к отделу мужских рубашек. При этом она пожирала меня глазами, не обращала внимания на завистливые взгляды своих коллег. Она сходу определила размер моей одежды, сунула мне в руки ворох рубашек, проводила меня в примерочную кабину. Она собственноручно задёрнула шторку у меня за спиной: задёрнула неплотно. В зеркало я видел сквозь узкую щель у меня за спиной её чуть взлохмаченные рыжие (крашеные) волосы и бледное лицо с тонкими бровями.
Из магазина я вышел обладателем трёх рубашек с коротким рукавом и двух с длинным (ткань рукавов во время примерки чуть потрескивала на моих бицепсах). Всё это добро мне досталось примерно за тридцать рублей. Рубашки я выбрал в светлых тонах, классического покроя. Рыжеволосая продавщица заверила: все они мне «к лицу». Поправила при примерке ткань на моих плечах, собственноручно застегнула-расстегнула пуговицы на манжетах. Я принёс ей из кассы чек — она заботливо упаковала мои рубашки в обёрточную бумагу. Наградой за покупку мне стали мечтательные взгляды продавщиц, проводившие меня до самого выхода из магазина.
Со свёртком в руках я к метро уже не пошёл. Зашагал по улице Дмитрия Ульянова в сторону Университетского проспекта. Погода была хорошая: ярко светило солнце, тёплый ветерок шелестел листвой кустов и деревьев. Я ел купленное в ларьке мороженое. Глазел на вывески магазинов, на ларьки и киоски (непохожие на те, которые появятся тут в конце восьмидесятых и в начале девяностых годов). Я рассматривал натянутые на фасадах домов баннеры с советской символикой и с советскими лозунгами. Не обделял вниманием и шагавших мне навстречу девиц — те отвечали на мои взгляды улыбками, кокетливо поправляли причёски.
Смотрел на проезжавшие мимо меня автомобили. Любовался архитектурой. Не увидел по пути застеклённых балконов; отметил, что на фасадах зданий ещё не красовались коробки кондиционеров — от чего здания выглядели опрятно. На пересечении Университетского и Ленинского проспекта заглянул в ресторан «Молодость». Пообедал там салатом из свежих помидор, вермишелевым супом с курицей и тушёной бараниной с рисом. Запил всё это чашкой кофе «Глясе» за шестнадцать копеек (которое в меню значилось, как «Гляссе»: с двумя буквами «с»). Оплатил счёт: восемьдесят пять копеек — оставил хмурому официанту сдачу с рубля и рубль сверху.
В неспешном темпе я дошёл до проспекта Вернадского. Издали посмотрел на строительство Большого московского цирка. Увидел за деревьями Главное здание Московского государственного университета — порадовался, что хоть что-то в знакомой мне Москве осталось неизменным. В прекрасном настроении свернул к метро. Полюбовался по ходу на стройные загорелые ноги комсомолок (количество молодых женщин вблизи здания МГУ в процентном соотношении к остальным прохожим заметно увеличилось, несмотря на «не учебное» время года). Переглядывался с девицами в вагонах метро (вплоть до того, как приехал на свою станцию).
Ещё на подходе к своему кварталу я отметил, что прохожих на улице заметно прибавилось. Стало больше людей и во дворе прадедовского дома. У подъездов появились автомобили. Около песочниц собрались дети. Пенсионеры молотили по столешницам установленных во дворах столов костяшками домино и пыхтели папиросами. На поросшей травой площадке пинали резиновый мяч подростки. Я прошёл к своему подъезду, поднялся по ступеням к квартире. Распахнул дверь, сразу же почувствовал запах кофе и услышал бормотание включенного на кухне радиоприёмника. Различил и покашливание Юрия Григорьевича.