— Не понял тебя, дед. Поясни.
Я опёрся локтями о столешницу.
— Ты уже знаешь, Сергей, что при «поиске» я не испытываю головную боль, — ответил Юрий Григорьевич. — Это правда. Бабушка тебя не обманула. Но я не испытываю боль только в том случае, когда использую при работе с «поиском» чужую энергию. Получаю её так же, как при работе с «лечением»: через пропитанный чужой кровью платок. Достаточно одного платка…
— По трупу за каждое использование внутреннего компаса?
Мой прадед растерянно моргнул и тут же покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Ты не понял. При «поиске» мы никого не убиваем. Во всяком случае, убиваем далеко не сразу. Там та же вероятность смерти, как и при работе с собственной энергией. Важно не использовать «поиск» слишком часто за короткий промежуток времени. Ты попросту компенсируешь свою энергию чужой. Вот, что происходит. Головная боль в этом случае случается не у тебя.
Я хмыкнул и развёл руками.
— Ты хочешь сказать: я отдам головную боль условному Гарину?
— Да, — сказал Юрий Григорьевич. — Так и есть. Если получишь энергию для работы со своей способностью от его крови. Вот только и при таком использовании чужой энергии ты столкнёшься с её потерей при использовании. Головная боль у хозяина задействованной для «поиска» жизненной энергии появится раньше, чем появилась бы у тебя. Ощущения у него будут значительно более болезненными.
Я махнул рукой и заявил:
— Это уже детали, дед. Каждый «поиск» ударит тому же Гарину по голове вместо моего кулака. Это же прекрасно! Я бы ударил ему ещё и по почкам, и по печени. Так что вариант с платком — щадящий вариант для него. Зачем тогда ждать сигнала от Сан Саныча? Даже если вы мне не поверили. То какая проблема в том, если я воспользуюсь платком уже сейчас? Головная боль Горина не убьет…
— Не думай, что почувствуешь чужую энергию так скоро, Сергей.
— Тем более! — сказал я. — В чём проблема, дед? Пусть Сан Саныч проверяет мои слова и гладит этого маньячилу по шерсти. Мы ему не помешаем. В нашем с тобой случае промедление смерти подобно. Твоей смерти, дед. Веришь ты мне, или нет — не важно. Потому что дату твоей смерти на кладбищенском надгробии я всё равно видел. Как и Гарин в моём будущем признался в убийствах женщин.
Я вскинул руки.
Спросил:
— Так зачем нам ждать?
Юрий Григорьевич задумчиво пожевал губы, шумно выдохнул.
— Думаю, Сергей, ты прав, — ответил он. — Вряд ли ты почувствуешь энергию так быстро. Точно не в первый месяц учёбы. Если только ты не гений, каким был мой отец. Да и если почувствуешь… Физрук от этого не умрёт. Саня к тому времени уже разберётся с его виной… или невиновностью. Время нам действительно дорого. В этом я с тобой, Сергей, тоже согласен. Поэтому… Так и быть.
Прадед посмотрел мне в лицо и заявил:
— Я обработаю платок с кровью Гарина прямо сейчас. Сане мы пока ничего не скажем. К твоему обучению приступим вечером.
Я вместе с Юрием Григорьевичем прогулялся за дом и сжёг на крохотном костре три платка. В том числе и пропитанный Алёниной кровью. Прадед сказал, что нам он больше не понадобится. С его слов, существовала опасность, что мы перепутаем этот платок с «другими» — «во время дальнейшей работы». Платки обратились в пепел. Мы с Юрием Григорьевичем молча наблюдали за этим процессом, будто присутствовали на похоронах.
В определённом смысле это для нас и были похороны тех людей, чьей жизненной энергией мой прадед исцелил Елену Лебедеву. Юрий Григорьевич меня заверил: оба этих человека действительно мертвы. Он повторил моё любимое выражение: «Тут без вариантов, Сергей». Прадед сказал, что я сам бы это понял, если бы уже научился работе с чужой энергией. Он описал гибель этих людей двумя словами: «Остановилось сердце».
Юрий Григорьевич ещё был дома, когда я отравился на пробежку. По возвращении, я его в квартире не застал. Но там уже гудел вентилятор, а под полкой у стены покачивался на верёвке окрашенный в бордовый цвет носовой платок. К ароматам растворимого кофе и расплавленного воска в гостиной добавился металлический запашок крови. Я по традиции улёгся после пробежки спать — чувствовал запах крови даже сквозь сон.
Днём я пообедал бабушкиным борщом, вернулся в гостиную и вынул из рюкзака тетрадь, полученную от Сергея Петровича Порошина будто бы в прошлой жизни. Уселся в кресло у стены (раньше мне его расположение в комнате казалось странным и неудобным). Пролистнул пару страниц.