Александров прервался, вдохнул воздух.
— … Сказала, что проклянёт любого, кто явится на её вызов раньше вечера.
Сан Саныч провёл костяшкой пальца под глазами, словно вытер слёзы.
— Примерно то же самое, Красавчик, сегодня говорили и женщины в отделе кадров, — сообщил он, чуть похрюкивая от смеха. — Ещё обсуждали нижнее бельё. Так что ты теперь «тот самый сантехник». Весь обеденный перерыв я только о тебе и слушал. Думаю, слушал не только я. Скоро о тебе вся Москва шептаться будет. Как о том проклятом попугае, о призраке старой графини или о замурованном в стену прорабе. Только эта история будут рассказывать с другим подтекстом. Не поверишь, Красавчик, но даже сломанный нос Василия Гарина женщин не испугал. Говорят, что Гарин сам виноват: потому что…
Александров шумно выдохнул и добавил:
— … Потому что у него не те трубы.
Юрий Григорьевич кашлянул.
Сан Саныч вскинул руки и пообещал:
— Всё, Григорьич, всё! Я понял. Ни слова больше про «сантехника», обещаю.
Александров затолкал в рот остатки бутерброда.
Мы с Юрием Григорьевичем наблюдали, как он пережёвывал, чуть вздрагивал и шмыгал носом. Сан Саныч залпом допил кофе, отставил в сторону чашку.
— Шутки в сторону, — заявил он и снова шмыгнул. — Всё указывает на то, Красавчик, что твоя статейка не соврала. Поэтому смело берите платок Василия Гарина в работу. О новостях по делу физрука я вам расскажу, когда сам их узнаю. Там уже всё завертелось, не остановишь. Три трупа — это не шутки. Делом заинтересовались на самом верху. Щёлоков в курсе. Пообещал помощь, торопит, ждёт отчёты. В невиновность Гарина я уже и сам не верю. Но… для «лечения» его использовать рано. А вот для тренировок с «поиском» — в самый раз. Я так понял, что учёбу вы начнёте уже сегодня?
Я кивнул и ответил:
— Хотел бы. Уже пора.
Сан Саныч похлопал меня по плечу.
— Вот и дерзай, Красавчик, — сказал он. — Желаю тебе удачи. Помогу вам, чем смогу. Сегодня. Но в ближайшие дни на мою помощь не рассчитывайте. Уеду в командировку. В Ставрополь. Очень удачно она мне подвернулась. От Ставрополя недалеко до Невинномысска. Загляну и туда. Побываю на предприятии «Азот». Проведаю там гражданина Сливко. Того, о котором была другая статейка в твоей, Красавчик, папочке. Посмотрим, как он работает с детьми. Глядишь, второй платок вам привезу. Да и коллегам в Невинномысске помогу. Потому что такие заслуженные учителя нам в СССР точно не нужны.
Александров посмотрел мне в глаза и сообщил:
— Сегодня ночью уеду. Поезд в начале второго. Вернусь на следующей неделе.
Он вздохнул и строго сказал:
— Красавчик, ты уж поосторожнее с Григорьичем. Не расстраивай его без повода. Учись поскорее, не лодырничай. Григорьич выполнил свою часть договора. Осталось дело за тобой.
После ужина (для меня он состоял из чашки растворимого кофе) мы пошли в гостиную: я сообщил, что готов к учёбе (в висок тут же кольнула воображаемая боль). Сан Саныч вызвался в мои помощники. Он уселся на диван, скрестил на груди руки, взглянул в сторону аквариума — над тем уже светилась лампа. Юрий Григрьевич снял с верёвки платок, одобрительно кивнул. Он принёс платок мне; заявил, что прибинтовывать платок к запястью нет необходимости — достаточно сжать этот пропитанный кровью кусок материи в кулаке.
— Сергей, попробуй пока так, — сказал мой прадед. — Позже поймёшь, как тебе удобнее. Мне кажется, что все эти ритуалы при использовании наших способностей — дело сугубо индивидуальное. Они подчинены больше нашему воображению, нежели необходимости. Мы используем способности каждый по-своему. Нам они видятся по-разному. Одинаков лишь результат.
Юрий Григорьевич кашлянул и продолжил:
— При использовании «поиска» ты, Сергей, работаешь с воображаемым компасом. Именно он указывает тебе направление. Я при работе с этой же способностью никакой стрелки не представляю. Мне будто бы посылает сигналы сам спрятанный или утерянный предмет. Кхм. Я словно ощущаю его. По большому счёту, мы с тобой чувствуем одно и то же. Только представляем это по-разному.