Варвара Юрьевна покачала головой и с печальным вздохом произнесла:
— Всё с вами понятно. Сын пошёл в отца. Бабники.
Мы с Юрием Григорьевичем переглянулись и обменялись ухмылками.
У входа в парк я полюбовался на портрет Ленина, на табличку с надписью «МПКиО имени Дзержинского», прочёл на баннере: «Да здравствует коммунизм — светлое будущее всего человечества!» Отметил, что ни Варвара Юрьевна, ни Юрий Григорьевич на эти достопримечательности не взглянули. Они перешагнули бордюр и направились в парк. Рассматривали при этом не архитектуру и вывески, а лица и наряды прохожих. Я уклонился от летевшего мне в лицо облака табачного дыма, перешагнул лежавшие на асфальте окурки. Взглянул на хорошо знакомую мне часть Москвы: на Останкинскую телевизионную башню.
Первый предмет в парке я отыскал быстро — бабушка его спрятала около памятника Дзержинскому. Но энергию платка я не ощутил. Перед вторым поиском мы выдержали получасовую паузу. Я помассировал в это время виски, Юрий Григорьевич обсуждал с дочерью план моего дальнейшего обучения (в общих чертах он звучал, как 'дорогу осилит идущий). Бабушка Варя разглядывала меня без особого стеснения — словно всё ещё не определилась с отношением ко мне. Я тоже на неё поглядывал: сообразил, что её фигура и жесты напоминали мамины (в двухтысячном году моей маме исполнилось сорок восемь лет).
Второй «поиск» затянулся почти на десять минут. Не по моей вине. Стрелку компаса я ощутил быстро. Вот только бабушка схитрила: к лежавшей около скамейки расческе мы шли не меньше трёх сотен метров. Всё это время я держал Варвару Юрьевну за руку, удерживал внимание на «стрелке» и сжимал в кулаке всё ещё «бесполезный» платок. Платок во время этой попытки никак себя не проявил, сколько я ни прислушивался к своим ощущениям. Зато ожидаемо усилилась головная боль. Она уже не казалась лёгким покалыванием — настойчиво прожигала мне мозг, словно надеялась сократить время сегодняшних занятий.
Я отыскал в траве расчёску, вернул её бабушке.
Показал прадеду платок и сказал:
— Ничего нового. Ни покалываний, ни онемения. Башка раскалывается.
Юрий Григорьевич сощурился.
— Сергей, всё это время, пока мы сюда шли, ты ощущал эту свою стрелку? — спросил он.
Я усмехнулся, сжал руками голову, ответил:
— Не только её. Думал, что мой мозг расплавится. Где там уже эта твоя «жизненная» энергия?
— Кхм.
Юрий Григорьевич покачал головой.
— Как долго ты способен удерживать внимание на «поиске»? — спросил он. — Я имею в виду, без перерыва: как сделал это сейчас.
Я пожал плечами.
— Не знаю. Ни разу не засекал время. Но минут пять-десять обычно могу.
Юрий Григорьевич снова кашлянул — на этот раз он это сделал будто бы озадаченно.
— Напомни мне, Сергей, завтра. Засечём время. Мне интересно.
— Какой у тебя рекорд, де… папа? — спросил я.
— Нет у меня таких рекордов, — ответил Юрий Григорьевич. — Обычно я только узнаю направление. За руку с ассистентом я пока при «поиске» не разгуливал. Мне такое, признаться, даже на ум не приходило.
Мой прадед покачал головой и сообщил:
— Но я попробую. Обязательно попробую.
…Сегодня в Москве светило солнце, в густых кронах деревьев Парка имени Дзержинского щебетали птицы. По парку разгуливали советские граждане: мамаши с колясками, влюблённые парочки, родители с детьми. Варвара Юрьевна рассказывала нам о жизни своей дочери. Дед при этом мечтательно улыбался (будто бы уже воображал себя прадедом). Я бабушкины слова слушал вполуха (готовился к третьему испытанию). Третий «поиск» я сделал только через два часа после второго. Сегодня мне третье за день обращение к внутреннему компасу далось с большим трудом и с сильной головной болью.
Юрий Григорьевич взглянул на брелок с изображением Московского Кремля (я нашёл его в траве под кустом), перевёл взгляд на моё лицо и покачал головой.
— Четвёртого «поиска» сегодня не будет, — сказал он.
— Папа, а как же моя заколка? — спросила Варвара Юрьевна. — Красная. Которую ты мне подарил, помнишь?
— Забирай её. Сергею на сегодня достаточно.
— Папа, ты думаешь, я помню, где она?
Бабушка развела руками.
Мой прадед усмехнулся и покачал головой.
Заколку отыскал под деревом Юрий Григорьевич. Для «поиска» он воспользовался платком с кровью Гарина. Опробовал мой метод: прогулялся по парку за руку со своей дочерью.