Александров скосил в мою сторону взгляд.
— О наших с Григорьичем делах Аркаша ничего не знает, — сказал он. — И узнать не должен. В секреты Георгича посвящены только два человека: я и его дочь Варя. Ну, и ещё ты… теперь. Аркадия в наши дела не посвящай, Красавчик.
Сан Саныч посмотрел мне в глаза — я кивнул.
— Напусти туману, Красавчик, соври ему, что… работаешь сейчас во благо страны.
Александров пальцем указал вверх.
— Наплети о секретности… я, в принципе, ему всё это уже рассказал. Не говори, где живёшь. О Григорьиче вообще не упоминай. Втолкуй Аркадию, что твои координаты и твоя работа — государственная тайна. Ты понял меня, Красавчик?
Я снова кивнул.
Сан Саныч нахмурился и повторил:
— Сына моего во все эти дела с кровью и платками не впутывай. Такая тема не для него. Да и вообще… ты же не хочешь, чтобы он привлекал тебя к поиску каждой пропавшей в его районе ерунды? Только дай Аркадию волю — он тебя быстро завалит работой.
Я улыбнулся и кивнул.
— Понял, Сан Саныч. Я это ещё в пансионате осознал. Не волнуйся насчёт секретности. Нагоню для Аркадия туману — мало ему не покажется. Изображу Штирлица. Или Джеймса Бонда. Поиск краденых вещей и денег из сберкассы меня тоже не прельщает.
Сан Саныч бросил на меня задумчивый взгляд.
О Штирлице и о Бонде он не спросил, но уточнил:
— На все эти безумные проекты моего сына не обращай внимания. Он тот ещё фантазёр. Скажешь Аркадию, что связь с ним будешь держать через меня. Если эта связь вам вообще понадобится. Меня он не разжалобит, не переживай.
Александров махнул рукой. Тут же резко повернул руль влево — переместил автомобиль на другую полоску.
— Ясно, Сан Саныч, — сказал я. — Не переживаю. Так куда мы сейчас едем?
«Москвич» свернул влево и проехал мимо очередного красного баннера с изображением профиля Ленина.
— На площадь Маяковского, — сказал Александров. — К Театру сатиры. Аркадий и Евгений уже там.
К Триумфальной площади (сейчас она всё ещё носила имя Маяковского) мы поехали через Ленинский проспект. По дороге я снова подивился, насколько отличалась Москва нынешняя от Москвы двухтысячного года. Отличия были не только глобальными: как, например, ещё не появившийся на Площади Гагарина (через которую мы тоже проехали) памятник первому космонавту Земли. Но и будто бы незначительными: заключались в оформлении самих московских улиц. Я не увидел у дороги многочисленных ларьков, киосков и палаток. Не заметил броскую рекламу импортных и новых российских брендов.
Зато повсюду висели красные флаги и алели баннеры с советскими лозунгами.
Сан Саныч всю дорогу не умолкал. Я слушал его вполуха, рассеяно отвечал на его вопросы.
В окно автомобиля я рассматривал Москву семидесятого года: знакомую мне и в то же время чужую.
Проехали мимо здания Московского горного института. Я не увидел перед ним привычный для меня забор, зато рассмотрел на его фасаде знакомые скульптуры — порадовался им, словно родным. Полюбовался на Главный вход Парка Горького на улице Крымский Вал. Взглянул на реку с Крымского моста. По Новинскому бульвару (сейчас он именовался улицей Чайковского) мы пересекли Новый Арбат (который в настоящее время был лишь частью проспекта Калинина). Центр Москвы мне показался чужим и незнакомым. Ни неоновых вывесок казино, ни верениц роскошных иномарок на дороге. Я словно очутился в старой московской кинохронике.
Около входа на станцию метро «Маяковская» мы свернули к зданию Московского театра сатиры. Какие в этом месте случились (точнее, ещё не случились) за тридцать лет изменения я не определил. Потому что появлялся здесь нечасто (если вообще тут появлялся). В самом театре я точно никогда не был. Поэтому единственное, что бросилось мне в глаза — это надпись над зданием на площади Маяковского: «Коммунизм это молодость мира» (знак «тире» в этой надписи отсутствовал). Я мысленно поприветствовал шестиметровую бронзовую скульптуру Владимира Маяковского. Взглядом отыскал на фасаде здания надпись: «Театр Сатиры».
Сан Саныч припарковал свой «Москвич» позади бежевого ГАЗ-21, из приоткрытого окна которого вылетал серый табачный дым. Двери автомобиля «Волга» тут же приоткрылись. Из его салона выбрался Аркадий Александров (я снова отметил, что он внешне очень походил на Сан Саныча) и узкоплечий, темноволосый мужчина (он выглядел на пару сантиметров ниже Аркадия). Я взглянул на лицо мужчины: большеглазый, темнобровый, с пухлыми губами. Невольно улыбнулся. Потому что сообразил, где и когда я уже видел этого человека. Это был тот самый «товарищ Женя», который в прошлый понедельник подвёз Елену Лебедеву домой.