Я пожал плечами и заявил:
— Но это так, к слову. Нам же с вами сейчас теория экстрасенсорики не важна. Нам важен результат. Не так ли? Вот этот результат я сейчас и обеспечу. С вашей помощью, разумеется.
Я улыбнулся, поправил спрятанную под рукавом моей рубашки повязку.
— Евгений, вспомните, что я вам недавно объяснил, — сказал я. — Выбросьте из головы все посторонние мысли и сосредоточьтесь на образе вашего автомобиля. Воскресите в воображении каждую его царапину и индивидуальную особенность. Почувствуйте тот запах, что обычно вдыхаете в его салоне. Ощутите вибрацию работающего двигателя.
Хлыстов кивнул и закрыл глаза. Он вздрогнул, когда я припечатал ладонь к его холодному лбу. Усатый водитель замер и будто бы позабыл о дымившейся у него в руке сигарете. Я глубоко вдохнул, прислушался к ощущениям на коже запястья под бинтовой повязкой. Мне почудилось, что я ощутил на руке лёгкий зуд. Сообразил, что чувствовал этот зуд ещё по пути к театру. Увидел, что Аркадий затаил дыхание. Ощутил болезненный укол в правый висок. Справа боль почти всегда появлялась раньше. Нынешний случай не стал исключением: в левый висок боль кольнула с трёхсекундной задержкой.
Я встретился взглядом с глазами Александрова, указал рукой за окно и сообщил:
— Вон там.
Аркадий кивнул и посмотрел на компас.
— Понял, — сказал он. — Зафиксировал направление. Отмечаю на карте.
Я взглянул мимо Хлыстова на прошагавших мимо машины прохожих.
Евгений привстал и наблюдал за тем, как Аркадий водил линейкой по карте. Усатый водитель курил и тоже наблюдал за действиями Александрова.
Аркадий прошуршал картой и сообщил:
— Это почти на севере.
Он взглянул на меня.
Я потёр руками виски.
— Предлагаю сделать второй замер направления у площади трёх вокзалов, — сказал Александров.
Он показал пальцем в лобовое стекло.
Я пожал плечами и сказал:
— Прекрасно. Не возражаю. Поехали.
По пути к вокзалам Евгений снова сказал, что ему знакомо моё лицо. Он спросил, часто ли я бывал на спектаклях в его театре. Хлыстов удивлённо заморгал, когда я сообщил, что ещё ни разу не был в Московском театре сатиры.
— Сергей, но я вас определённо уже видел, — сказал Евгений. — У меня хорошая память на лица. Да и ваше лицо… очень выразительное. Но на Делона вы не похожи. Извините. Точнее, вы мало на него похожи. Разве что только у вас схожий типаж.
Хлыстов внимательно посмотрел на мой профиль.
— Сергей, мне всё же кажется: я видел вас в театре. Или кого-то очень на вас похожего. Кстати, это… да. Сергей, у вас есть брат? Или похожий на вас близкий родственник? Быть может, я видел в нашем зрительном зале кого-то из них?
Я пожал плечами и ответил:
— Разумеется, Евгений, у меня есть родители. Папа и мама. Меня не в пробирке сделали.
Даже я почувствовал в своём голосе раздражённые ноты.
Александров обернулся.
— Серёга, как ты себя чувствуешь? — спросил Аркадий.
— Пока ещё нормально, — ответил я. — Голова болит, но терпимо. Очень надеюсь, что твой метод сработает, и мы уложимся в три сеанса. Надеюсь, конечно, на два. Но… уже понял, что за два сеанса точно не управимся.
Я встретился взглядом с отразившимися в зеркале глазами водителя и скомандовал:
— Остановите вон у того автомата с газировкой. Запью таблетку.
Почти не удивился тому, что площадь около Ярославского, Ленинградского и Казанского вокзалов выглядела непохожей на ту, которую я видел не так давно (когда встречал здесь в тысяча девятьсот девяносто девятом году своих вернувшихся с юга родителей). Хотя вокзалы изменились несильно (мне так показалось). Людей и машин на площади было много. А вот того разгула торговли из девяностых я здесь сейчас не увидел. Хотя всё же присутствовали ларьки и киоски, стояла жёлтая бочка с квасом и прилавки с овощами. Увидел я и продавцов мороженого. Женщины у дороги продавали цветы и семечки.
Наш усатый водитель припарковал машину около той самой бочки с квасом.
— Схожу, промочу горло? — спросил он.
Аркадий кивнул и ответил:
— Конечно. Идите.
Он снова взял в руки компас и взглянул на меня.
Посмотрел на меня и Хлыстов.
— Работаем, Евгений, — сказал я. — Сосредоточьтесь на образе своей машины.
Я взглянул на нашего водителя, который уже пристроился в хвост стоявшей около бочки очереди. Чётко уловил в воздухе запах хлебного кваса. Мой желудок среагировал на него печальным урчанием. Хлыстов зажмурился и чуть запрокинул голову. Аркадий следил за его действиями: будто строгий учитель, он смотрел на Евгения поверх спинки сидения. Я заметил, как по щеке Хлыстова прокатилась капля пота. Бесшумно вздохнул. С тихим хлопком припечатал ладонь к голове Евгения. Зуд под повязкой всё ещё ощущался. Вот только никакого холода, тепла или онемения под платком я так и не почувствовал.