— П… почему?
Артисты всё же рассмеялись. Дружно.
Я тоже усмехнулся.
Евгений взглянул на лица своих коллег, хмыкнул.
Он махнул рукой и сказал:
— Да ну вас с вашими дурацкими шутками! Придумали… фигню какую-то. Банда сантехников!..
Хлыстов фыркнул.
Вадим развёл руками.
— Можешь мне не верить, Женя, — сказал он. — Только всё же будь осторожен. Мы очень переживаем за твою… голову. Помнится, ты хвастался связями в милиции? Вот и поговори со своими знакомыми милиционерами. Тебе-то они по знакомству расскажут правду.
Хлыстов бросил взгляд на меня и снова повернулся к своим коллегам.
— Поинтересуюсь, — сказал он. — Обязательно поинтересуюсь. Хотя я не сомневаюсь, что вы сейчас опять морочили мне голову.
Артисты хором заверили Хлыстова, что и не думали с ним шутить.
Миронов стряхнул с сигареты пепел в стоявшую на подоконнике жестяную банку.
Он посмотрел на меня и спросил (будто бы для того, чтобы сменить тему разговора):
— Сергей, вы нам так и не рассказали, почему, когда и куда сбежали от нашей Алёнушки. Мы даже пока не узнали, где вы с ней познакомились. В каком звании, вы говорили, сейчас служите?
— Слесарь шестого разряда, — ответил я. — Рабочий на заводе. Был. Во Владивостоке.
Андрей Александрович взмахнул руками и несильно стукнул себя кончиками пальцев по лбу.
— Ах, да, — сказал он, — вы же слесарь! Даже не сантехник. Вы нам это уже говорили. Простите. Я запамятовал.
Артисты хмыкнули.
Миронов улыбнулся, посмотрел на меня из-под бровей.
— Простите, Серёжа, — повторил он. — Память подводит. Наверное, это от усталости.
— Не прибедняйся, Андрюша, — прозвучал у меня за спиной Алёнин голос. — У тебя отличная память.
Я обернулся. Увидел, что Лебедева уже сменила наряд испанской дамы на платье советской женщины, дополненное шляпкой во французском стиле и уже знакомыми мне очками с тёмными стёклами.
Алёна улыбнулась — её накрашенные вишнёвой помадой губы влажно блеснули. Лебедева взяла меня под руку.
— Мужчины, спасибо, что присмотрели за Серёжей, — казала она. — Знала, вы не откажете в помощи. Нам, женщинам, сейчас нелегко. Отвернуться не успеешь, как уведут мужчину.
Она с показной грустью вздохнула.
Миронов всплеснул руками.
— Алёнушка, — сказал он, — да какой же мужчина от тебя уйдёт? Таких сумасшедших у нас в стране нет.
Андрей Александрович покачал головой.
Лебедева взглянула на меня через стёкла очков, усмехнулась.
— Сама так думала, Андрюша, — ответила она. — Да только ошиблась. Вот, держусь теперь за мужчину двумя руками.
Она демонстративно сжала мой локоть.
— Конкуренция в борьбе за хороших мужчин сейчас сумасшедшая, — сообщила Алёна. — Уж поверьте мне. Я знаю, что говорю.
Актёры улыбнулись.
— Ну да, ну да, — произнёс Вадик. — Хорошие сантехники… простите, слесари шестого разряда сейчас в цене.
Он фыркнул.
Лебедева погладила меня по плечу и серьёзным тоном ответила:
— И не говори, Вадик. Глаз да глаз за такими мужчинами нужен. Москва — это вам не Владивосток. Тут завидных невест хватает. С хорошими родителями. Не каждой из этих невест достанется такое сокровище.
Алёна склонилась к моей голове и пометила мою щёку помадой.
Она посмотрела на коллег поверх тёмных стёкол и сказала:
— Хорошего вам вечера, мужчины! До скорой встречи. Мы вас покидаем. Нас с Серёжей уже ждёт такси.
Я попрощался с артистами. Честно сказал им, что спектакль они отыграли превосходно.
— До встречи, Серёжа, — сказал Миронов. — Вы нас заинтриговали. Надеюсь, что мы с вами ещё встретимся и побеседуем. В более располагающей для общения обстановке. Если, конечно, вы не сбежите от нашей Алёнушки снова.
Около служебного выхода Лебедева взглянула на меня и сказала:
— Поедем ко мне, Серёжа. Пожалуйста.
Она посмотрела мне в глаза — я кивнул. Таксисту Алёна назвала свой домашний адрес. В такси Лебедева прижалась ко мне плечом, обняла мою руку. Я вдохнул аромат её духов и волос. Почувствовал, как билось у Алёны в груди сердце. Взглянул на проплывавшие за окном огни московских улиц. Заговорил о спектакле. Я поделился с Алёной своими впечатлениями и восторгами от пьесы. Похвалил игру актёров. Алёна мне призналась, что допустила сегодня на сцене несколько ошибок. Улыбнулась и печально вздохнула.
Лебедева сообщила, что устала и проголодалась. С десяток раз я замечал, как водитель такси посматривал на нас в салонное зеркало заднего вида — после того, как Алёна уже в салоне машины сняла шляпу и очки. К дому на улице Большая Дорогомиловская мы доехали меньше, чем за десять минут. За всё это время Алёна ни разу не упомянула о своём здоровье, и ни о чём меня не спрашивала. С таксистом расплатился я. Оставил ему рубль с мелочью «на чай». Поднялся вместе с Алёной на третий этаж, вошёл в квартиру.