Алёна заперла дверь, подняла на меня глаза и сообщила:
— Серёжа, я ездила в Ленинград.
— Прекрасно, — произнёс я. — Что сказали ленинградские медики?
— Сейчас я тебе всё расскажу, — пообещала Алёна. — Проходи на кухню.
Глава 19
С моего прошлого визита на кухне у Лебедевой почти ничего не изменилось. Там всё так же рычал холодильник с блестящей ручкой. Пахло чаем, почувствовал я и едва уловимый аромат валерианы. Вот только теперь на столе появилась хрустальная ваза. Сейчас в ней лежали карамельки «Раковые шейки» и шоколадные конфеты «Мишка на Севере». Я невольно улыбнулся. Потому что сообразил: именно эти два вида конфет я обожал в детстве. Ещё мне тогда нравились конфеты «Белочка». Вот только сейчас я уже не помнил их вкус. Я взял из вазы карамельку, посмотрел на рисунок: на красного рака с длинными усами.
На кухню вошла Алёна. Она всё ещё была в платье, только уже без шляпы и без очков. Лебедева положила на стол две картонные папки, явно не пустые, посмотрела на меня.
— Вот, — произнесла она.
Указала на одну из папок и сообщила:
— Это то, что у меня нашли наши московские врачи.
Положила ладонь на другую папку (что была явно тоньше «московской»).
— А вот это результаты моего обследования в Ленинграде, — сказала Алёна.
Я кивнул, развернул на карамельке фантик и сунул конфету себе в рот. Дробил карамельку зубами и слушал, о чём говорила Лебедева. Я смотрел на раскрасневшиеся Алёнины щёки; представлял всё то, о чём Лебедева рассказывала. Любовался Алёниными глазами, наслаждался звучанием её голоса. Бросал взгляды на декольте платья. Смотрел я и на бумаги с печатями, которые Алёна вынимала то из одной, то из другой папки. Послушно просматривал сделанные от руки (нечитаемым почерком) и отпечатанные на пишущей машинке записи. Хмурил брови. Думал о том, что вкус у «Раковой шейки» действительно неплохой.
В общих чертах Алёнин рассказ свёлся к тому, что ленинградские медики обозвали своих московских коллег идиотами и обвинили их в халатности. Алёна рассказала, что «папин знакомый академик» едва ли не топал ногами от негодования, при виде результатов Алёниного обследования. Сказала: он хватался за голову и закатывал глаза, когда сравнивал эти результаты с теми, которые Лебедева привезла из Москвы. Алёна сменила тон и манеру речи, когда мне дословно повторила некоторые фразы ленинградского академика. Я даже посочувствовал московским врачам, у которых в тот день почти наверняка измучила икота.
Алёна улыбнулась и сообщила:
— Серёжа, нет ничего. Понимаешь? У меня нет никакой опухоли. Совсем. Её больше нет!
Она прижала руки к груди. Посмотрела на меня сквозь толстые линзы из слёз, улыбнулась. Слёзы смывали с Алёниных ресниц тушь, катились вниз и оставляли серые разводы на всё ещё пылавших румянцем щеках.
— Серёжа, всё было именно так, как ты говорил, — заявила Лебедева. — Я не пошла на работу. Потому что проспала. Ко мне приходили несколько раз, стучали в дверь квартиры, но не разбудили. Я проспала больше суток. Без снов. А потом…
Алёна приподняла подол платья, чуть приспустила бежевые трусы.
Я посмотрел на гладкую кожу у неё на животе.
— Серёжа, он исчез! — сказала Лебедева. — Шрама после операции больше нет. Видишь? Ничего. Ведь ты такое предсказывал? А я тебе тогда не поверила. Нет больше шрамов и на колене. Как такое может быть? Как?
Алёна вскинула руки — платье снова прикрыло её украшенный родинками и аккуратным пупком живот. Лебедева посмотрела мне в лицо. Слёзы одна за другой капали с её подбородка, оставляли на платье сероватые пятна.
— Как такое случилось? — спросила Алёна. — Как ты это сделал, Серёжа? Я бы поверила папиному знакомому в то, что московские врачи ошиблись. Если бы не помнила те жуткие боли. И если бы не исчезли шрамы. Но эти шрамы…
Лебедева покачала головой.
— Ведь это и было то самое чудо, о котором ты говорил? Ведь так? Ведь ты для этого и брал у меня кровь? Я тогда у тебя ничего толком не расспросила. Но… теперь опухоль просто исчезла. Как… как такое вообще возможно, Серёжа?
Я пожал плечами и ответил:
— Чудеса случаются. Теперь и ты это точно знаешь. Это всё, что тебе обо всём вот об этом нужно знать.
Я указал на бумаги, которые Алёна разложила на столе.