— Всё остальное тебе уже растолковали в Ленинграде. Была обычная ошибка. Такое бывает. Так всем и говори. Даже своим родителям. Московские доктора подсунули тебе результаты чужих анализов. Вот и всё объяснение.
Я развёл руками.
Алёна шмыгнула носом.
— Мне всё ещё не верится, — сказала она. — Боюсь, что вот-вот проснусь. Пойму, что поездка в Ленинград мне приснилась. Что всё остальное тоже было только сном. Что шрамы всё ещё на мне. И… эта опухоль… там.
Лебедева прижала руку к голове.
Я улыбнулся и показал на «ленинградскую» папку.
— Если не верится, тогда взгляни на эти бумажки снова. Там чёрным по белому написали: ты здорова. Прогуляйся снова к столичным врачам. Уверен: они подтвердят заключение ленинградский коллег. Тут без вариантов. Я в этом не сомневаюсь.
Алёна обошла стол, остановилась в полушаге от меня.
Я запрокинул голову, взглянул на её блестевшие от влаги щёки.
— Серёжа, как ты это сделал? — спросила Лебедева. — Как такое вообще возможно? Кто ты такой, Серёжа? Я вдруг поняла, что почти ничего о тебе не знаю. Ты почти ничего не говорил о себе. Знаю только, что ты приехал из Владивостока.
Алёна чуть приподняла брови.
Я взял её за руку, улыбнулся и сообщил:
— По паспорту я Сергей Юрьевич Красавчик. Тысяча девятьсот сорокового года рождения. Рабочий. Прописан в городе Владивосток на улице товарища Ленина. Я хороший парень и действительно красавчик. Вот и всё, что ты должна обо мне знать.
Уснули мы на рассвете (в то самое время, когда я обычно выходил на утреннюю пробежку) — уставшие, но довольные. Ещё вчера Алёна заявила, что в воскресенье она совершенно свободна: не задействована ни в одном из воскресных спектаклей. Поэтому мы прекрасно выспались. Проснулись от голода: вчера мы поужинали только бутербродами и чаем. Внушительного размера холодильник в Алёниной квартире утром оказался «внушительно» пуст. Найденные в нём плавленый сырок «Дружба» и посыпанный крупной солью кусок свиного сала мне не приглянулись. К тому же, хлеб закончился ночью, как и колбаса.
Алёна сказала, что «сбегает» в продуктовый магазин. Но я отверг её предложение. Велел Лебедевой принарядиться; заявил, что поведу её в ресторан. Времени на поиск точки общепита я не потратил. Вспомнил, что Алёна жила неподалёку от Киевского вокзала и Кутузовского проспекта. А значит, от её дома было рукой подать до гостиницы «Украина». В советские времена я в этой гостинице не бывал (и в постсоветские тоже). Но ещё в детстве слышал восторженные отзывы своих родителей о ресторане, который находился в гостинице «Украина» на первом этаже. Мама и папа побывали там лишь однажды, но вспоминали о том случае часто.
Нарек Давтян ещё в пансионате посвятил меня в особенности работы советского общепита. От него я узнал, что в лучшие рестораны Москвы проблемно было попасть вечером. Но днём вход туда был свободным, да и цены там до наступления вечера «не кусались». Укусы цен меня сейчас не страшили (вчера я благоразумно прихватил с собой в театр в общей сложности две сотни рублей). А до вечера сейчас было далеко (по моим ощущениям, только-только пришло время завтрака). Поэтому я смело повёл свою даму к гостинице. Лебедева вновь спрятала лицо за солнцезащитными очками и украсила голову модной шляпкой.
Прогулка усилила аппетит — около гостиницы мы, не сговариваясь, ускорили шаг. В здание вошли без проблем, как и в ресторан. Пухлощёкий метрдотель при виде снявшей очки Лебедевой расплылся в улыбке, рассыпался в приветствиях и комплементах (направленных исключительно на «несравненную Елену»). Зал ресторана меня приятно впечатлил хрустальными люстрами, дубовыми столами, накрахмаленными скатертями и салфетками. А вот здешние официанты с треском бы вылетели из того ночного клуба, где я раньше трудился охранником. Потому что не улыбнулись даже при виде Елены Лебедевой.
Я бросил взгляд в меню — убедился, что цены там не столь впечатляющие, как интерьер зала. Сделал заказ; велел, чтобы кофе принесли сразу (чашка кофе была едва ли не главной целью для моего похода в ресторан). Окинул взглядом полупустой зал. Отметил, что сидевшие сейчас в ресторане мужчины и женщины выглядели нарядно (по нынешним реалиям). Но они совершенно не походили на фарцовщиков, валютных проституток или комсомольских вожаков (которые, по словам Нарека, были главными завсегдатаями популярных московских гостиничных ресторанов). Гости ресторана тоже на нас посматривали: они явно узнали мою спутницу.
Особенно пристально на нас смотрели сидевшие около окна мужчина и женщина. На вид им было чуть за тридцать. Фарцовщиком и проституткой они точно не выглядели. Мужчина походил на начальника среднего звена — его спутница: на дочь обеспеченных родителей. Лишь только нам на стол поставили кофе, как эта следившая за нами парочка расплатилась с официантом. Но сразу мужчина и женщина к выходу не пошли. Они заговорщически переглянулись, и нерешительно подошли к нашему столу. Мужчина вынул из кармана блокнот в кожаном переплёте, его спутница чуть растерянно улыбнулась.