До Киевского вокзала мы добирались в метро. Лебедеву советские граждане рассматривали на эскалаторе; в вагоне метро на неё смотрели даже девицы, которые при иных обстоятельствах разглядывали бы меня. Алёна то и дело поправляла шляпку, опускала взгляд, пряталась от назойливых взглядов за моей спиной. На выходе из метро она снова надела очки и будто бы с облегчением вздохнула. В тёмных стёклах её очков отразились огни фонарей и яркие пятна фар проезжавших мимо нас по дороге автомобилей. По дороге к Алёниному дому мы всё же заглянули в магазин. Я набил там продуктами найденную у Алёны в сумочке сетку-авоську.
Вечером Алёна принесла из комнаты своей бабушки три толстых альбома. Разлила по чашкам чай с мятой и устроила мне экскурсию в своё прошлое. Показывала мне оклеенные чёрно-белыми фотографиями страницы альбомов. Рассказывала о прошлом своих родителей. О том, как её родные пережили Войну. Продемонстрировала изображение своего погибшего на войне деда. Похвасталась фотографией отца, с которой на меня посмотрел не седовласый профессор, а лихой командир-танкист с подкрученными на концах тонкими щёгольскими усами. Показала свою молодую маму, стоявшую медицинской сумкой в руках.
Посмотрел я на детские Алёнины фотографии. Узнал, что родилась Лебедева уже здесь, в Москве. Увидел сделанный в фотоателье портрет серьёзной круглолицей девочки — на нынешнюю Алёну она походила лишь взглядом и родинкой над губами. Выслушал пересказ Алёниных детских воспоминаний. Сравнил их со своими воспоминаниями и пришёл к выводу, что родился в хорошее время (не во времена послевоенной разрухи, в которые прошли детские годы Лебедевой). Полюбовался на фотографию, сделанную во время первого в Алёниной жизни выступления на сцене — на снимке пятилетняя Алёна с серьёзным выражением на лице рассказывала стихотворение.
Посмотрел я и на фотографии из театральной Алёниной жизни. Увидел Лебедеву в компании других актёров, часто мне совершенно незнакомых. Алёна комментировала каждое показанное мне фото. Рассказала мне и о своих коллегах. На одной из фотографий я увидел Лебедеву радом с Владимиром Высоцким. Владимир Семёнович на этом снимке выглядел молодым, невысоким и самоуверенным. А вот Алёна на фотографии походила на старшеклассницу. О Высоцком Лебедева упомянула вскользь. Зато долго мне говорила о своих нынешних сослуживцах: об Андрее Миронове, о Татьяне Пельтцер, о Михаиле Державине…
Вспомнила она и о моём недолгом общении с её коллегами. Заметила, что я при виде знаменитых артистов совершенно не стушевался, как это случалось со многими «нетеатральными» людьми. Я лишь пожал плечами (умолчал о том, что на прошлой работе регулярно встречался и общался с российскими звёздами и звёздочками). На расспросы о своём прошлом я отвечал уклончиво. Даже ничего не сочинил. Потому что так ничего толком и не узнал о Владивостоке. Ответил, что я почти всё Алёне уже о себе рассказал там, в пансионате. Сказал, что о нынешней своей жизни в Москве пока не расскажу «в силу независящих от меня обстоятельств».
Уснули мы раньше, чем вчера: понедельник для Алёны был рабочим днём. Проснулись снова на рассвете. От звонка в дверь.
Поначалу Лебедева мне шепнула, что «кто-то ошибся, сейчас уйдёт». Звонок задребезжал снова: требовательно, настойчиво. Алёна посмотрела на часы.
— Кто это так рано? — удивилась она.
Мне послышались в Алёнином голосе нотки удивления и тревоги.
Я свесил с кровати ноги и пробормотал:
— Надеюсь, что не сантехник.
Звонок задребезжал снова. Ночной (или всё же утренний?) гость не сдавался.
Я натянул ещё влажные после стирки китайские трусы и пошёл в прихожую. Услышал позади себя скрип паркета — это Лебедева закуталась в халат и последовала за мной. Я нажал на кнопку выключателя, зажмурился от яркого света. Выглянул в дверной глазок и тут же дважды щёлкнул замком.
Распахнул дверь у видел стоявшего за порогом Сан Саныча. Александров выглядел чуть взъерошенным и будто бы слегка смущённым. Но точно не сонным.
Сан Саныч вежливо поздоровался с выглянувшей у меня из-за спины Алёной.
Посмотрел мне в лицо, сощурил глаза и сказал:
— Собирайся, Красавчик. Дело есть. Жду тебя внизу, в машине.
Глава 20
На сборы я потратил меньше минуты.
Уже надел полуботинки, когда кутавшаяся в халат Алёна всё же поинтересовалась причиной моей спешки. Я ответил Лебедевой, что причину пока не знаю. Но «явно случилось что-то серьёзное, иначе бы меня здесь не побеспокоили». Алёна растеряно моргнула и спросила, когда мы увидимся снова.