Я наклонился к голове Вадика и спросил:
— Вадик, ты слышал сказку об Илье Муромце?
— Чего?
Надин младший брат недовольно скривил тонкие губы. Я взглянул на его будто бы испачканное ржавчиной, а не присыпанное веснушками лицо. Отметил, что рыжие волоски над губой Вадика походили на подстриженные иглы ежа.
— Илья Муромец пролежал на печи тридцать лет и три года, — сообщил я. — Гораздо дольше, чем пролежал на этой кровати ты. Потом Муромец с печи слез и отправился на подвиги. Ты хочешь слезть с кровати, Вадим?
Я постучал по металлическому изголовью кровати костяшкой пальца. Динамик радио захрипел, словно мой стук создал помехи для радиосигнала. На окне пошатнулась тюлевая занавеска.
Вадик нахмурился и спросил:
— Что ты несёшь? Куда… слезть? Издеваешься?
Говорил он тихо. Я с трудом расслышал его слова на фоне слов диктора, который всё ещё рассказывал о советской кооперации. «…Надо формировать торговый ассортимент на основе научных данных о спросе…»
— Куда слезть, — сказал я, — это уже вопрос не ко мне. Подвиги ты найдёшь без моей подсказки. В этом я не сомневаюсь. Я лишь предлагаю тебе, Вадик, возможность с этой кровати всё же встать. Причём, раньше, чем через тридцать лет.
Я услышал, как на кухне громыхнула посуда.
Вадим фыркнул и спросил:
— Что ты несёшь? Я ничерта не понял. Ты пьяный, что ли? Какой ещё Илья Муромец? Причём тут тридцать лет? Куда я отсюда слезу?
— Вот!
Я поднял вверх указательный палец. Помахал им.
— Правильный вопрос, — сказал я. — Ты молодец, Вадик. Ты сразу же уловил суть моего предложения.
«…Партийные организации призваны уделять больше внимания потребительской кооперации…» — заявил диктор. Вадим стиснул челюсти и сощурил глаза. Я увидел в его глазах отражение своего лица.
— У тебя есть два варианта, Вадик, — сообщил я. — Это в два раза больше вариантов, чем их у тебя было до моего сегодняшнего визита. Предлагаю тебе такой вариант: тебя с этой кровати снимут, мёртвого, потому что у тебя остановится сердце…
Вадим поморщил нос. Хмыкнул.
— Ты меня запугиваешь? — спросил он. — Серьёзно?
— Ты боишься умереть?
Надин брат фыркнул.
— Я больше ничего не боюсь… — ответил он.
— Вот и прекрасно, — сказал я. — Потому что в этом варианте есть и вероятность того, что ты просто уснёшь примерно на сутки. Потом проснёшься совершенно здоровым. Встанешь с этой кровати и займёшься, наконец, полезным делом.
Вадик посмотрел мне в глаза, заявил:
— Прекрасный вариант. Мы с Надькой в него верили… два года назад. Она в него верит до сих пор. По крайней мере, так она мне говорила. Вот только в него теперь не верю я. Так что не рассказывай мне сказки. Прямо скажи, что хочешь отправить меня в больницу. Чтобы я не мешал морочить голову моей наивной сестре.
Диктор радио выдержал паузу. Взял паузу и я: посмотрел Вадиму в глаза. «Активную деятельность ведёт советская кооперация на международной арене…» — ожил радиоприёмник.
— Вадим, — сказал я. — У меня нет никаких планов на твою сестру. Вообще никаких. Я пришёл сегодня не к ней, а к тебе. Потому что мне для работы нужен такой человек, как ты. Который самостоятельно сделает выбор…
Вадим хмыкнул и перебил:
— Выберет из двух вариантов?
— Да. Из двух вариантов.
Я снова постучал по изголовью.
— Ладно, я подыграю тебе, — сказал Надин брат. — Я выбрал. Хочу встать и пойти. Как Илья Муромец. Ты доволен?
Я покачал головой.
— Ты неправильно меня понял, Вадим. Два варианта выглядят так. В первом всё в твоей жизни останется в точности, как сейчас. Ты будешь слушать радио, есть пирожки… ну и дальше по списку — не мне его тебе озвучивать. Второй вариант даёт тебе шанс получить одну из двух возможностей. Первая возможность — это встать с кровати, подобно Илье Муромцу.
Вадик вновь ухмыльнулся.
— Вторая возможность, — продолжил я, — это умереть. Вероятность того и другого одинаковая. Это если ты предпочтёшь второй вариант. Ты либо умрёшь, либо полностью выздоровеешь: исчезнут даже вот эти прыщи, что сейчас у тебя на шее. Повторяю: шансы на смерть и на полное выздоровление одинаковые. Тут уж, как тебе повезёт. Но в первом варианте ничего не изменится гарантированно.