Варвара Юрьевна развела руками.
— Да где же я тут помещусь? — сказала она. — Спать на раскладушке я не согласная. Тебя на неё тоже не сгоню: не по-родственному это. А в моей квартире завтра Катькина комната освободится. Поживёшь пока там. Что скажешь, братец?
Бабушка Варя посмотрела на своего отца и потребовала:
— Папа, скажи ему!
Юрий Григорьевич кашлянул.
— В принципе… — произнёс он.
Повернулся ко мне и сказал:
— В принципе… кхм… Варвара права. Смена места тренировок наверняка скажется на тренировочном процессе. В лучшую или в худшую сторону — это нужно смотреть, экспериментировать. Но попробовать, конечно, можно.
— Нужно, папа! — заявила Варвара Юрьевна. — Нужно поэкспериментировать!
Она строго спросила:
— Что нам ответишь, братишка?
Я пожал плечами.
— Можно попробовать, — сказал я. — Раз даже… папа с этим согласен.
Заявил:
— Но сегодня я никуда не поеду.
— Это ещё почему? — спросила Варвара Юрьевна.
Она нахмурилась.
— Потому что тоже не согласен на раскладушку, — ответил я. — Сегодня твоя дочь дома. Вот и соберёшь её в дорогу. Не буду мешаться у вас под ногами. А завтра вечером — пожалуйста. Мне без разницы, где свечи жечь: хоть здесь, хоть у тебя.
Я снова дёрнул плечом.
Юрий Григорьевич усмехнулся.
— Ладно, — сказала Варвара Юрьевна. — Договорились, братец. Завтра жду тебя в гости. Папа расскажет, где я живу. Парень ты не бедный, как я уже поняла. Доберёшься до моего дома на такси. Борщ мой хоть доешь. Не зря же я его вчера сварила.
В среду второго сентября я уложил в портфель набор китайских трусов, шорты и чистую белую футболку. Сунул туда же «спортивный альманах», бинты и пропитанные кровью платки. Поместил в портфель футляр со шприцем и банку с чистым платком. Выпил вместе с вернувшимся с работы Юрием Григорьевичем по чашке кофе. Попрощался с прадедом «до следующей недели».
Вызвал такси.
Забрался в салон приехавшей на мой вызов «Волги», поставил на заднее сидение рядом с собой портфель. Отметил, что на небе уже алел закат. Назвал таксисту адрес. Но не тот, по которому проживала Варварам Юрьевна. Я озвучил таксисту адрес, который записал на театральном билете Сан Саныч: улицу и номер дома, в котором проживал режиссёр Зверев Иван Леонидович.
В подъезде Зверева я вспомнил слова Сергея Петровича Порошина (он произнёс их, когда мы с коллегами на работе делились своими воспоминаниями о жизни при советской власти). Порошин послушал тогда наши рассказы и заявил, что «СССР был для всех разным». Сейчас я согласился с его выводом. Потому что даже нынешние подъезды в московских жилых домах не походили друг на друга. Одни были украшены полосатыми ковриками и керамическими горшками с комнатными растениями, другие — пошлыми надписями на стенах и чёрными тонкими сталактитами из сгоревших спичек.
Подъезд Зверева больше походил на второй вариант: тут тоже красовались на стенах слова из трёх букв, и лежали по углам окурки. Вот только я увидел здесь и красивые коврики. На один такой (красный) я ступил, когда подошёл к двери кинорежиссера. Не заметил на украшенной красным дерматином двери дверной глазок — одобрительно хмыкнул. Бросил взгляд по сторонам, прислушался. Не услышал звуки шагов и человеческих голосов. Прислонил ухо к красному дерматину — явственно различил рычание холодильника и бормотание то ли телевизора, то ли радиоприёмника.
Я снял с себя рубашку, аккуратно её сложил и сунул в портфель. Стряхнул с кубиков брюшного пресса короткую белую нитку. Парой привычных движений размял мышцы рук, нажал на кнопку дверного звонка. Снова прислушался. Мне почудилось, что звуки радио (или телевизора) в квартире стали тише. Шаги спускавшихся или поднимавшихся по ступеням людей я по-прежнему не различал. Услышал щелчки дверных запоров — на полшага попятился. Напряг бицепсы и грудные мышцы. Дверь шумно распахнулась. Я увидел наряженного в (расшитый золотистыми нитями) шёлковый синий халат толстяка.
Толстяк близоруко прищурился. Его взгляд пробежался по моему телу — от полуботинок до растянутых в улыбке губ. Затем он двинулся ещё выше и встретился с моими глазами.
— Здравствуйте, — сказал я. — Сантехника вызывали?
Тряхнул портфелем.
— Сантехника? — переспросил толстяк.
Он растерянно моргнул. Затем едва слышно ойкнул и закатил глаза. Его обёрнутое шёлковым халатом грузное тело неожиданно плавно и тихо опустилось на расстеленный в прихожей ковёр.