— Впечатлительный какой… — пробормотал я.
Вошёл в квартиру Зверева и прикрыл за собой дверь.
Глава 8
Первым делом я прогулялся по комнатам квартиры кинорежиссера. Прошёлся в уличной обуви по пестревшим на полу коврам. Убедился, что кроме лежавшего в прихожей толстяка и меня в квартире никого не было. Бросил взгляд на (цветной!) экран телевизора, на висевшие на стенах картины и фотографии. Отметил, что почти на всех фото красовалось круглое лицо того самого толстяка, который только что открыл мне дверь. Толстяк на фото чаще всего был в компании других людей. Я узнал только некоторых: Аркадия Райкина, Людмилу Зыкину… и Леонида Брежнева (на фото он пожимал руку наряженному в строгий костюм «толстяку»).
Около фотографии Брежнева я задержался. Отметил, что Леонид Ильич на ней выглядел относительно крепким и энергичным — вовсе не «сонным», каким я его обычно представлял. Я вернулся в прихожую, проверил наличие пульса у лежавшего на полу мужчины. Артерия на шее у толстяка пульсировала вполне отчётливо: точно, как у живого. Я кивнул и тут же поморщил нос: почувствовал запашок алкогольного перегара. Щёлкнул пряжкой портфеля, достал футляр со шприцем. На моё предложение «поработай кулачком» и «сожми кулак» толстяк не отреагировал. Не пикнул и не вздрогнул он, и когда я вонзил ему под кожу иглу.
Мужчина так и лежал на полу в прихожей, когда я покинул квартиру. Вот только мёртвым он к тому времени не выглядел. Потому что его заливистый храп заглушал рычание холодильника.
Пятиэтажку, где проживала Варвара Юрьевна, я отыскал без помощи подсказок прадеда. Потому что бывал у бабушки дома бессчётное количество раз. Я обнаружил, что в семидесятом году бабушкин дом выглядел почти так же, как и в двухтысячном. Я только не заметил сегодня на нём застеклённых балконов. Да и на двери подъезда не нашёл запоров. Зато между лестничными площадками всё так же клубился у потолка «вечный» табачный дым. Сан Саныч и в будущем не справился с этой проблемой. Хотя бабушка Варя регулярно требовала, чтобы он «хоть как-то воздействовал» на постоянно куривших в подъезде соседей.
Варвара Юрьевна встретила меня строгим взглядом и спросила:
— Как прошло?
— Нормально, — ответил я.
Вдохнул аппетитный аромат свежей выпечки. Вставил ноги в полученные от бабушки тапки.
Варвара Юрьевна протянула руку и потребовала:
— Банку давай. Подготовлю материал к работе. Я уже делала это для папы, не переживай.
Я кивнул и вручил ей банку с пропитанным свежей кровью носовым платком.
Бабушка обронила:
— Чувствуй себя, как дома, братец.
Унесла мою добычу в ванную комнату. Я за ней не последовал. Прошёл в гостиную, которая сейчас походила на большую спальню: там стояли две придвинутые друг к другу кровати. Я тут же сообразил, что вторая комната пока занята моей мамой — Сан Саныч и Варвара Юрьевна пока не перенесли свои спальные места туда. В прошлый раз мама освободила комнату после смерти моего прадеда. Я невольно задумался над тем, когда мамина комната освободится теперь, если я всё же вовремя обуздаю энергию платков. Я посмотрел на сервант — фотографию полковника Аркадия Александровича Александрова там ожидаемо не обнаружил.
На месте знакомой фотографии Аркадия сейчас стоял портрет моего деда.
— Повесила платок, — сказала заглянувшая в гостиную Варвара Юрьевна. — Сушится. Чуть позже перевешу её под вентилятор.
Бабушка заметила направление моего взгляда и сообщила:
— Это муж мой. Покойный. Я тебе о нём рассказывала.
— Помню.
— Ты не голодный, братец?
Я покачал головой.
— Ладно, так уж и быть, — сказала Варвара Юрьевна, — борщом накормлю тебя завтра. Чтобы он не прокис.
Она строго взглянула на меня и потребовала:
— Братец, идём, хоть чаю выпьем. Я испекла для тебя печенье. Заодно и обговорим наши дальнейшие планы.
— Он? — спросила Варвара Юрьевна.
Она положил передо мной на стол журнал «Советский экран» и ткнула пальцем в чёрно-белое фото на его странице. Я взглянул на фотографию — увидел на ней того самого толстяка, которого сегодня оставил храпеть на полу в прихожей. Толстяк на фото выглядел важным и жутко умным, словно профессор или даже академик.
— Он, — ответил я.
— Это хорошо, — сказала бабушка Варя, — что ты его ни с кем не спутал.
Я пожал плечами.
— Там других вариантов не было. Только этот толстяк.
— Это и есть тот самый Зверев, — сказала Варвара Юрьевна. — Гадёныш. Вот так бы треснула ему по толстой довольной морде. За то, что Алёну обидел. Мало ему других баб. Молоденьких ему подавай. Урод.