С Юрием Григорьевичем мы в субботу расстались около спуска в метро. Встретились с ним снова в воскресенье. Юрий Григорьевич сообщил, что побеседовал вчера вечером по телефону с Сан Санычем. Обрадовал Варвару Юрьевну известием о том, что Сан Саныч вернётся в Москву в пятницу днём. От деда мы ушли затемно. Вот только не поехали к бабушке домой — отправились на станцию метро «Лермонтовская» (она значилась третьей в списке Сан Саныча). Нашли там одинокую кабинку с телефоном. Внутри неё ещё кружил табачный дым, а на полу кабинки тлела недокуренная сигарета. Варвара Юрьевна осталась наружи. Я набрал номер Зверева.
— Алло?
В голосе режиссёра мне почудилась настороженность.
— Здравствуйте, Иван Леонидович, — сказал я.
— Это снова вы?
— Это снова я, Иван Леонидович. Как вам наш фильм? Оцените его с высоты своего режиссёрского гения.
— К…какой фильм⁈ — рыкнул Зверев. — О чём вы говорите⁈ Перестаньте мне названивать! Я уже выяснил: нет никакой Чукотской киноассоцияции! Вы хулиган! Бандит! Я пожаловался на вас в милицию! Вы хоть представляете, кто я такой⁈ Вы знаете, какие у меня связи⁈ Скоро вас найдут и накажут! Так и знайте! Я!..
Режиссёр умолк — мне почудилось: он застонал.
— Всё ещё болит голова, Иван Леонидович? — сказал я.
В динамике шумно вздохнули.
— Связи не вылечат вашу головную боль, Иван Леонидович, — заявил я. — Милиция с ней тоже не справится. Таблетки вам не помогут. Да вы и сами это уже поняли. Вы посмотрели только пять серий нашего фильма. Бессонные ночи и головная боль — это только начало. Представьте своё самочувствие после десятой серии. А после двадцатой?
— Я посажу вас в тюрьму! Я до министра дойду! Вас из-под земли достанут!..
Угрозы Зверева в трубке сменились стоном.
— Головная боль бывает бесконечной, Иван Леонидович. Не сомневаюсь: это вы знали и без моей подсказки. Потому что сами устраивали такую бесконечную боль другим людям. Остановитесь, Иван Леонидович. Пока не стало поздно. Завтра мы сделаем для вас выходной. Отдохните. Подумайте. Поспите. А послезавтра мы продолжим…
— Прекратите!..
От громкого возгласа в трубке у меня зазвенело в ухе.
— Да, Иван Леонидович. Да. Шестая серия будет в полночь с понедельника на вторник. Седьмая и восьмая — в ночь со вторника на среду: согласно прежнему расписанию. Ночью со среды на четверг вы прочувствуете девятую часть нашего фильма. Затем мы ненадолго прервём просмотры. Посмотрим, нужна ли вам десятая часть.
— Что вам от меня нужно? — спросил Зверев. — Зачем вы мне звоните? Это… Это…
Голос режиссёра прозвучал устало.
— Вот это уже деловой разговор, Иван Леонидович, — сказал я. — Приятно иметь дело с умным человеком. Рад, что вы задали этот вопрос уже сейчас. Не ещё через неделю. И не через месяц. Потому что к тому времени вы рассуждали бы уже не так здраво. После стольких серий нашего фильма… объяснения уже не понадобились бы.
Я сделал паузу и спросил:
— Вам ведь пятьдесят девять лет, Иван Леонидович?
— Да. А что…
— Вы уже не юноша. Для долгого просмотра нашего фильма вы не годитесь. Как это ни печально звучит. Мы продемонстрировали бы вам хоть сотню серий. Если бы это понадобилось для нашей цели. Я не шучу, Иван Леонидович. Это был бы по-настоящему многосерийный проект. Надеюсь, что эта возможность останется невостребованной.
— Что вам от меня нужно? — повторил Зверев. — Я не понимаю…
Он шумно вздохнул.
— У меня к вам просьба, Иван Леонидович, — сказал я. — Выскажу её от имени всей нашей Киноассоциации чукотских шаманов. Звучит наша просьба так: Елена Лебедева. Помните такую актрису? Которая снялась в нашумевшем фильме «Три дня до лета». Вы не так давно осчастливили её предложением руки и сердца. От которого Лебедева отказалась.
— Причём здесь Лебедева?
Алёнину фамилию режиссёр произнёс едва ли не по слогам.
— Совершенно ни при чём, — заверил я. — Примите её отказ спокойно, Иван Леонидович. Принесите Леночке извинения за… сами додумайте, за что. Публичные извинения, Иван Леонидович! Сообщите своим друзьям и коллегам, что Лебедева прекрасная актриса. Скажите им: вы приветствуете её новые появления на большом экране.
— Так вас Лебедева на меня натравила?