Я услышал в вопросе Зверева негодование.
— Мой звонок вы сами организовали, Иван Львович. Ведь это вы породили головную боль. Устроили её хорошему человеку. Которому очень симпатизирует наша Киноассоциации чукотских шаманов. Рад сообщить, Иван Леонидович: мы всегда вам напомним о головной боли. Если это снова понадобится. Око за око. Помните такой девиз, Иван Леонидович?
Я замолчал — в динамике трубки звучало тихое шипение (дыхание режиссёра?).
— Хотите сказать… это из-за вас… у меня болела голова? — спросил Зверев. — Как вы… это сделали?
Финальные слова вопроса режиссёр произнёс едва слышно.
Я хмыкнул.
— Браво, Иван Леонидович. Вы всё же сообразили. Не прошло и года.
— Не ёрничайте! — воскликнул Зверев. — Ответьте по существу! Я!..
Режиссёр не договорил: он снова застонал.
Я сказал:
— От лица Киноассоциации чукотских шаманов ответственно заявляю: мы оперируем только великой силой искусства — колдовства и прочих сглазов не существует. Ещё есть «связи», авторитет среди коллег по цеху и желание навредить ближнему. Я прав, Иван Львович? Так вы проделали ваше колдовство? Вы именно так устроили Лебедевой головную боль?
— Вас посадят в тюрьму, — сказал Зверев.
Его голос прозвучал едва слышно.
— А вас в ближайшие три ночи ждут новые серии нашего фильма, — напомнил я. — Затем вы отдохнёте и подумаете. До понедельника. В понедельник, во вторник и в среду мы покажем вам новые части фильма «Головная боль режиссера Зверева». Будем показывать вам их три ночи подряд каждую неделю: строго по расписанию. Пока вы не снимете свой сглаз с Елены Лебедевой.
— Лебедева бездарность! — сказал режиссёр. — Роли в кино она не получит. Даже не надейтесь.
Зверев хмыкнул.
— Значит, вы глупый человек, Иван Леонидович, — ответил я. — Поэтому вы посмотрите все многие тысячи серий нашего кинофильма. Если не поумнеете. Или если осилите их просмотр. Ведь вам уже почти шестьдесят лет, Иван Леонидович. Организм поизносился. Это возраст не мальчика, но мужа. Поступите по-мужски, Иван Леонидович. Не воюйте с женщиной.
— Вы ещё не поняли, с кем связались.
— Это вы, Иван Леонидович, ещё не поняли, что происходит. Но вы поймёте. Обещаю.
Я повесил трубку на рычаг.
Вышел из телефонной будки — встретился взглядом с глазами Варвары Юрьевны.
— Как там наш режиссёр? — спросила бабушка Варя.
— Ещё храбрится, — ответил я. — Угрожает.
Варвара Юрьевна покачала головой.
— Когда ты позвонишь ему снова? — поинтересовалась она.
— Больше не позвоню.
— Почему?
Бабушка Варя приподняла брови.
— Он знает мои требования, — сказал я. — Добавить мне нечего.
— Кроме головной боли.
Я кивнул.
— Да. Боль он получит. И не раз.
— Поделом ему, — сказала Варвара Юрьевна. — Аукнутся ему Алёнины слёзы.
Она покачала головой.
— Полностью с тобой согласен, — сказал я.
— А если он всё же обратится в милицию? — спросила Варвара Юрьевна.
Я хмыкнул.
— Сказал, что уже обращался?
— И чем это… нам грозит?
Варвара Юрьевна нахмурилась.
— Сан Саныч сказал, что банда сантехников официально не существует, — ответил я. — Её придумали сами милиционеры. Как шутку. И сами же отправили её в люди. Поэтому мой визит к Звереву спишут на выходку артистов. У них такие забавы случаются. Вреда я режиссеру своим визитом не причинил, ничего в квартире не украл. Сомневаюсь, что тут есть состав преступления. Пусть вообще докажут, что я в квартире Зверева был. А не привиделся ему спьяну.
Я пожал плечами и сказал:
— Случай с шантажом вообще недоказуем. Это Сан Саныч так говорил. Доказанных случаев сглаза, колдовства или волшебства не было. Милиция колдунами не занимается. А у КГБ и без того забот предостаточно. Режиссёр Зверев уже старенький. И мнительный. Всё это колдовство спишут на водку и на его… хорошее воображение. Я ему больше не позвоню. Меня за руку не поймают. Так что дальше без вариантов. Либо новые серии головной боли по расписанию. Либо…
Я развёл руками.
— Либо он мирится с Еленой Лебедевой и реабилитирует её киношную карьеру. Даже тупой на его месте поймёт, что головные боли обычно не случаются по расписанию. Но больше никому это ничего не докажет. Зверев осознает это. Поймёт, что в случае с Алёной был неправ. Великодушно исправит собственную ошибку. Найдёт способ. Ещё и заявит, что его неправильно поняли. А «те слова» о Лебедевой он объяснит мигренью. У него есть много способов сохранить лицо.
Я усмехнулся и сказал:
— Жалобы на колдовство выставят его не в лучшем свете. Люди не любят и побаиваются сумасшедших. Зверев неглупый человек и сам это скоро поймёт. Я почти уверен в этом. Но если я ошибся — тоже не беда. Иван Леонидович попросту отправится на лечение, потому что здоровый человек не поверит в колдунов. А в киношной и театральной среде поползут слухи. Понимаешь, какие? Результат ссоры Зверева и Лебедевой вот он, налицо. Кто захочет оказаться на месте Ивана Леонидовича?