Лебедева усмехнулась.
— Иван Леонидович очень талантливый человек, — заявила она. — Я сама ему едва не поверила. Когда он заверял, что если и говорил обо мне критически и осуждающе, то исключительно по причине усталости и из-за мучавшей его в последние месяцы мигрени. Сообщил, что моей вины в том точно нет. Что «брошенные всердцах обидные фразы» в мой адрес — всё это последствия его тяжёлого, изматывающего и неустанного труда. Иван Леонидович сказал: он даже не представлял, что его неосторожные и эмоциальные высказывания недоброжелатели истолкуют настолько извращённо. Серёжа, он передо мной извинился. Представляешь? На глазах у всей труппы!
Алёна покачала головой.
— Зверев клятвенно заверил, что только приветствует моё участие в новых кинофильмах. Пообещал, что «немедленно» известит об этом всех своих обманутых клеветниками коллег и друзей. Сказал, что не позволит вмешивать его честное имя ни в какие скандалы. Сказал, что всегда думает и думал в первую очередь о советском искусстве и о советских зрителях. А желание зрителей сейчас — чтобы имя Елены Лебедевой как можно чаше появлялось на афишах кинотеатров. Он заявил, что непременно выяснит, кто использовал его имя, как помеху для зрительских желаний. Сказал, что не поленится и донесёт своё возмущение даже до ушей министра.
Лебедева улыбнулась.
— Это было настолько… впечатляюще, что я сразу же вспомнила слова Женьки Хлыстова о тех бандитах-сантехниках, — призналась она. — И о тебе, Серёжа. Я даже подумала… что Андрюшина шутка оказалась недалека от действительности. Потом, конечно, поняла: случай со Зверевым и все эти рассказы о бандитах не имеют ничего общего. Просто так совпало. Иван Леонидович наслушался всех этих историй о бандитах — их в театральной среде сейчас все повторяют, как модную шутку. Вот Зверев и спутал тебя с сантехником. Я правильно говорю, Серёжа? Ты приходил к Ивану Леонидовичу домой. Я знаю. Я это уже выяснила. Твоя сестра мне всё рассказала.
Мне почудилось, что за дверью кухни (в прихожей) скрипнул паркет.
— Серёжа, ведь это ты поговорил со Зверевым, — сказала Алёна. — Не сомневаюсь: именно после разговора с тобой Иван Леонидович изменил своё отношение ко мне. Не только я так считаю. Какие только предположения я ни услышала после той репетиции. Андрюша заявил, что ты завербовал Зверева для работы на американцев. Вадим говорил, что ты воздействовал на Ивана Леонидовича марсианским волшебством. Женька хлыстов намекнул, что ты… над Зверевым надругался. Миша предположил: ты явился к Ивану Леонидовичу вместе с людьми из КГБ — именно они и уговорили его «своими проверенными методами». Всё это ерунда, конечно…
Лебедева хитро сощурилась и заявила:
— … Мне важно другое. То, что ты пошёл к Звереву ради меня. Я поняла, что ты за меня переживал. Этот твой поступок показал: я тебе, Серёжа, небезразлична. Он противоречил твоим словам. После нашего прошлого разговора я ненадолго поверила в то, что ты меня действительно разлюбил. Признаюсь: те твои слова меня сильно обидели. Но после визита Зверева и после моего разговора с Варей я больше не сомневаюсь: ты меня по-прежнему любишь. Как бы ты, Сергей, это ни отрицал. Ещё Лев Николаевич Толстой говорил, что верить нужно не словам, а делам. Твоим делам, Серёжа, я поверила. Теперь хочу узнать подробности. Считаю, что я имею на это право.
Алёна прижала к столешнице ладони, словно продемонстрировала мне свой маникюр.
Я усмехнулся и спросил:
— Подробности чего тебе интересны?
— Серёжа, что ты натворил? Почему…
— Стоп, стоп, стоп.
Я вскинул руку, показал Лебедевой ладонь.
Алёна послушно умолкла, вздохнула.
— Ни о какой тюрьме и речи не идёт, — заявил я. — Во всяком случае, пока. Я не в розыске, как ты подумала.
— Но тот милиционер…
Я покачал головой.
— Он бы со мной просто поговорил. Скорее всего. Потому что Зверева я не бил, к марсианам и к иностранным разведкам никакого отношения не имею. Но Варя тебя не обманула. Я действительно скоро уеду. Очень далеко. Надолго. Возможно, навсегда. Это без вариантов. Я тебе уже говорил об этом. Там, в пансионате. Вспомни!
Лебедева нахмурилась.
— Серёжа, я тогда…
— Что я тебе говорил о своих планах? Помнишь? Я сказал, что лето следующего года проведу на французском Лазурном берегу. Погреюсь на песке в Сен-Тропе, загляну в Канны и в Ниццу. Побываю в Монако. Уверен: где находится французский Лазурный берег, ты знаешь. Что такое Сен-Тропе, Канны, Ницца и Монако — представляешь.