— Всё хорошо, Надя, — заверил я. — Всё просто прекрасно.
— Разбудить Вадика?
Я покачал головой, ответил:
— Не надо. В другой раз с ним поговорю.
— Он давно уже так крепко не спал, — сообщила Надежда. — Обычно Вадим просыпался от любого шороха. А сегодня не проснулся к завтраку. Обед скоро. А Вадик ещё с утра глаза не открывал.
Она с сомнением взглянула на своего брата.
— Пусть себе спит, — сказал я. — Сон — это хорошо. Люди во сне выздоравливают. Мне так один знакомый доктор говорил. Вадиму не помешало бы выздороветь. В его случае важна каждая крупица здоровья.
— Да, конечно…
Надя подняла взгляд на моё лицо.
— Серёжа, о чём ты хотел поговорить с моим братом? — спросила она. — Что передать ему, когда он проснётся? Или ты его подождёшь? Ты не проголодался? Я варенье из крыжовника открыла…
Я покачал головой. Будто бы спохватился — сунул руку в карман. Достал сложенные пополам сотенные купюры, протянул их Наде. Надежда посмотрела на деньги и тут же пугливо спрятала за спиной руки. Будто испугалась, что обожжёт о банкноты пальцы.
— Здесь триста рублей, — сказал я. — Это для Вадима. Отдай ему, когда проснётся.
Петрова снова взглянула на деньги и тут же решительно тряхнула головой.
— Серёжа, не надо, — заявила она. — У нас всё есть. Нам чужие деньги не нужны. Бабушка с дедом скоро пенсию получат…
Надя попятилась к двери. Всё так же прятала руки за спиной.
Я пожал плечами и ответил:
— Это не вам, а ему.
Я указал на спящего Вадима и сообщил:
— Он сам меня в прошлый раз попросил. Только у меня тогда не было с собой такой суммы.
Я помахал деньгами.
— Вот, принёс. Как и пообещал.
Петрова растерянно моргнула.
— Вадим попросил? — переспросила она. — Зачем?
— Этого он мне не говорил. А я не спрашивал. Твой брат пообещал, что вернёт деньги, когда устроится на работу.
— На какую работу?
«…Сейчас наше общество вступило в такой этап развития, который предъявляет особенно высокие требования к политическим, деловым и моральным качествам каждого партийца…» — пробормотал у меня за спиной голос из радиоприёмника.
Я развёл руками.
— Понятия не имею. Твой брат мне об этом не сказал.
Надежда стрельнула взглядом в лицо спящего Вадика.
Вновь посмотрела на меня и заявила:
— Сергей, ты, наверное, неправильно его понял. Вадика не возьмут на работу.
Она пожала плечами.
— Возможно, — ответил я.
Положил сложенные пополам банкноты на письменный стол и заявил:
— Разбирайтесь сами. С Вадимом. Я пообещал, что принесу — я принёс.
Шагнул к Наде — преградил ей путь к столу. Взял Петрову за плечи. Посмотрел на посыпанное веснушками Надино лицо, улыбнулся. Петрова заглянула мне в глаза, замерла. Мне показалось: она затаила дыхание. Я заметил, как затрепыхалась жилка на Надиной шее.
«…Обязывают всех коммунистов быть активными политическими бойцами партии, непримиримо относиться к буржуазной идеологии и морали, выступать последовательными поборниками нового, передового…» — сообщил нам голос из радиоприёмника.
— Надя, ты замечательная девушка, — сказал я. — Умная, красивая и добрая. Уверен, что всё у тебя будет хорошо. Это без вариантов. Передай от меня привет своему брату, когда он проснётся. Удачи тебе. Не болей и не унывай. Жизнь прекрасна.
Я привлёк Надю к себе. Наклонил голову. Поцеловал Надежду в щёки и в кончик носа.
Взглянул Петровой в глаза и сказал:
— Будь счастлива, Надя.
Подмигнул Надежде, вышел из комнаты и поспешил к выходу.
Услышал за спиной:
— Сергей, а варенье?
В Надином голосе явственно прозвучали нотки растерянности и разочарования.
— Вареньем брата накормишь, когда проснётся, — ответил я.
Оглянулся уже за порогом квартиры, улыбнулся и махнул рукой.
— Передай привет Вадику, — сказал я. — Ты классная девчонка, Надя! Всё у вас будет хорошо.
По пути к метро я задержался около ларька, купил мороженое. Решил, что хоть таким образом отмечу сам с собой свой сегодняшний успех. Остановился под кроной клёна, покусывал лежавший между двумя вафлями пломбир, рассматривал спешивших к спуску в метрополитен всё ещё наряженных в лёгкие короткие платья комсомолок.
Прикинул, сколько времени мне понадобилось, чтобы освоить «лечение». С удивлением обнаружил, что пробыл в тысяча девятьсот семидесятом году меньше трёх месяцев. Сегодня двадцать седьмое сентября, а на станцию «Пороги» я приехал вместе с Сергеем Петровичем Порошиным в ночь с тринадцатого на четырнадцатое июля.