Он шумно вздохнул и тихо сказал:
— Не волнуйся, Сергей. Варя за мной присмотрит. Сегодня и завтра. Кхм. Она всё знает.
Он снова нашёл моё лицо взглядом и потребовал:
— Диван ей уступишь. Кхм. Ляжешь на раскладушке.
Я кивнул.
— Не вопрос.
Юрий Григорьевич тяжело вздохнул, улыбнулся.
— Сане я про тетради всё сказал, — сообщил он. — Санечка знает, как быть… если что. Кхм.
— Григорьич, ты там не расслабляйся! — сказал у меня за спиной Александров. — Не надо нам этих «если что». Сам разберёшься со своими мемуарами-то. У меня и без них забот предостаточно. Так что брось это нытьё! Не сваливай на меня свои проблемы!
Сан Саныч толкнул меня кулаком в плечо и потребовал:
— Шевелись, Красавчик! Не жуй сопли! Покажи, чему ты там научился.
Глава 15
Сан Саныч увёл Алёну на кухню — я с Лебедевой пока сегодня и словом не обмолвился. Мы с Варварой Юрьевной прошли в гостиную. Я зажёг новую свечу (от прошлой свечи остался лишь двухсантиметровый огарок), уселся в кресло. Сердце в груди выстукивало чёткий неспешный ритм — будто настраивало меня на работу. В аквариуме всплеснула рыбка. С улицы донеслись голоса птиц. В своей спальне надрывно кашлянул Юрий Григорьевич. Я вынул из банок платки доноров, убрал пустую стеклянную тару на пол. Вытянул перед собой руки. Варвара Юрьевна прибинтовала платки к моим запястьям.
Бабушка Варя посмотрела мне в лицо, спросил:
— Не туго?
— Нормально, — ответил я. — Сойдёт.
Поёрзал в кресле, взял в руки платок с кровью прадеда.
— Постарайся, Серёжа, — сказала Варвара Юрьевна. — Папа очень плох. Это я тебе говорю, как врач. Не смотри, что он храбрится. Он и сам чувствует, что… времени у нас и у него осталось мало. В больницу бы ему.
Бабушка покачала головой.
— Всё будет хорошо, — уже не в первый раз за сегодняшний день повторил я. — Не волнуйся, ба. Сейчас всё сделаю. Станет дед, как новенький. Не мешайте мне только. Иди к нему. Присмотри за ним.
Варвара Юрьевна наклонилась и поцеловала меня в лоб. Вытерла со своей щеки слезу, вздохнула. Я проводил бабушку улыбкой. Убедился, что Варвара Юрьевна прикрыла дверь. Откинулся на спинку кресла, посмотрел на горящий фитиль свечи. Сжал между ладонями носовой платок — так же, как делал это уже много раз, как сделал это сегодня ночью. Прислушался к тиканью часов и к потрескиванию фитиля (эти звуки будто бы подстроили свой ритм под моё сердцебиение). Посмотрел на окно, за которым на улице покачивали ветвями кусты и деревья. Отметил, что окно сейчас совсем не походило на тёмный экран.
Я закрыл глаза — словно отгородился от видимой из окна зелёной листвы и от покрытого перистыми облаками неба. Скрыл от своего взгляда светившуюся над аквариумом лампу и суетившихся за стеклом рыб. Ощутил тепло, которое исходило от пламени свечи. Сосредоточил внимание на коже запястий, спрятанной под бинтами и окровавленными платками. Почувствовал лёгкий аллергический зуд. Справился с желанием потереть запястья пальцем. Чуть помял платок между ладонями. Воскресил в памяти всё, что происходило прошедшей ночью, и все те образы, которые представлял тогда до появления на моих руках стай воображаемых «мурашек».
Ночью я вспоминал просмотренный накануне спектакль. Сцены из него предстали перед моим мысленным взором и теперь. Я посмотрел сквозь опущенные веки на воображаемую сцену театра, на фигуры и лица актёров. Будто бы услышал произнесённые артистами реплики и музыку (её ритм совпал с ритмом моего сердцебиения). Вспомнил, как аплодировали после спектакля Сан Саныч и Варвара Юрьевна. Представил, как я вновь сорвал с букета маскировку в виде газеты «Правда» и направился к сцене, где ждала меня Лебедева. Точно наяву я снова увидел букет из белых роз в Алёниных руках. Различил Алёнины слова: «Спасибо, Серёжа!»
За стеной в своей спальне вновь кашлянул Юрий Григорьевич. На улице, у самого окна моей комнаты, засмеялись дети. Звуки их голосов обрушились на меня, будто холодный душ. Они развеяли мои видения: Алёна исчезла, пропала сцена и букет роз, смолкла музыка. Я почувствовал покалывание в пояснице, и зуд на запястьях под платками (он не походил на прикосновения «мурашек»). Вдохнул запах горящего фитиля и задержавшегося в гостиной коктейля из ароматов парфюмов. Снова отвлёкся на прадедовский кашель. Открыл глаза, выдохнул — под напором моего дыхания затрепетало пламя свечи. Всплеснула в аквариуме рыбка, мигнула лампа.
Я увидел за неприкрытым шторой окном небо, облака и яркую зелень. Почувствовал, как нарастала во мне будто бы беспредметная раздражительность. Стиснул между ладонями платок, потряс руками. Рывком поднялся из кресла. Прошёл к окну и задёрнул штору. В тёмный прямоугольник окно не превратилось, но штора спрятала от моего взора видимый из комнаты клочок улицы. Тени на стене около кресла стали чётче — они чуть вздрагивали: словно пританцовывали вместе с пламенем свечи. Я поправил повязки на руках, вернулся в кресло. Откинулся на спинку, выровнял дыхание. Посмотрел на украшенную потёками парафина свечу, сжал в руках платок.