Пламя над фитилём вытянулось, словно обратилось в огненный клинок. Внутри него блеснула искра — клинок на мгновение превратился в огненную змею. К потолку полетел сгусток дыма, похожий на крохотное облако. Я закрыл глаза. Сосредоточился на пульсации в моих висках. Вспомнил звучавшую вчера на сцене Московского театра сатиры музыку, шум зрительских оваций. Тени перед моими глазами превратились в стоявших на сцене артистов — они там вновь построились в шеренгу, отвешивали зрителям поклоны. Я тут же нашёл среди них Алёну. Почувствовал в своих руках тяжесть букета из пятнадцати роз, высвободил цветы из газеты…
На улице у самого окна насмешливо каркнула ворона. Алёнино лицо исчезло, тяжёлый букет у меня в руках сменился на мятый платок. За стеной кашлянул Юрий Григорьевич. Я заметил, что сердце в груди теперь билось чуть чаще, чем часы отсчитывали секунды. Я посмотрел на свечу, глубоко вдохнул, задержал дыхание. Сердце не замедлило ритм — напротив: чуть ускорило его. Я стиснул зубы, запрокинул голову. Почувствовал: на лбу выступила испарина, словно горевшая свеча превратилась в печь или камин. Заныла поясница. На улице, за шторой, семафорил свет — штора будто стала экраном театра теней. Снова насмешливо крикнула ворона.
Я покачал головой и опять покинул кресло. Переложил платок в правую руку, вышел в прихожую. Услышал тихие голоса: в спальне деда о чём-то говорила своему отцу Варвара Юрьевна, а на кухне общались Сан Саныч и Алёна. Скрипнувший под ногами паркет усилил моё раздражение. Я заглянул в спальню прадеда — встретился взглядом с глазами бабушки Вари (она сидела на краю кровати и наглаживала кончиками пальцев руку своего отца). Я качнул головой и пошёл в кухню. Сидевшая за кухонным столом (спиной к окну) Алёна при виде меня замолчала. Улыбка расцвела на её лице и тут же увяла. Я проигнорировал вопрос Сан Саныча, поманил Лебедеву к себе.
Алёна послушно встала из-за стола.
Я рванул к ней, бесцеремонно схватил её за руку и повёл в гостиную. Прикрыл за собой дверь, сопроводил Лебедеву к дивану.
Скомандовал:
— Садись. Говори. Только тихо.
Алёна приподняла брови.
— Что говорить? — спросила она.
Я нервно взмахнул рукой.
— Что угодно. Без разницы. Только ни о чём меня не спрашивай. Нужен твой голос. Для фона.
Я вернулся в кресло, закрыл глаза, стиснул между ладоней платок.
— Говори, — повторил я.
Не увидел — скорее вообразил, как Алёна кивнула.
— Хорошо, — сказала Лебедева.
Она сделала трёхсекундную паузу и тихо заговорила:
— Иван Леонидович Зверев выполнил своё обещание. Похоже. Потому что вчера мне предложили роль в фильме. О войне. Хорошую, характерную. Говорят: съёмки начнутся в следующем году. Где-то в Карелии. Режиссёром будет Станислав Иосифович Ростоцкий. Я уже работала с ним. Это он снял «Доживём до понедельника». Сценарий я пока не видела. Мне сказали, что он написан по повести Бориса Васильева «…А зори здесь тихие». Её напечатали в прошлом году в журнале «Юность». Ты… Я читала её. Хорошая история. И фильм получится хорошим. Я в этом не сомневаюсь. Актёрский состав пока не утвердили. Я пообещала, что подумаю.
Алёна замолчала.
Перед своими закрытыми глазами я будто бы увидел её лицо. Лебедева в моём видении выглядела задумчивой. Прозвучавший за стеной кашель Юрия Григорьевича заполнил паузу в Алёнином монологе.
— Вчера после спектакля меня расспрашивали о тебе, — сказала Лебедева. — В театре. Вадик и Андрюша снова сыпали шутками. Я видела, что их впечатлил твой букет. Он всех впечатлил. И меня тоже. Очень красивые розы. Спасибо. Женя Хлыстов снова всем рассказал о том, что ты работаешь в секретном отделе КГБ. Сказал, что ты физик. Не ядерщик, а… я не запомнила то слово. Он говорил, что ты нашёл его машину — тогда. Я только вчера узнала: ту шутку с угоном Женькиной машины устроил Вадик Иванов. Хоть он и не признался. Вера сказала: в тот день Иванов взял у неё помаду. Вадик сказал: купит ей новую, французскую. Вера ему поверила. Ждёт.
Мне показалось: Алёна улыбнулась. Я почувствовал, что мои губы тоже дрогнули. Сердце чуть успокоилось. Теперь секундная стрелка на часах чётко подсчитывала его удары. Ворона опять крикнула: вдалеке, словно в другом мире.