Я увидел Александрова стоящим за спиной у Алёны.
— Не выпить ли нам чаю, Сан Саныч? — сказала бабушка Варя. — С печеньем. Поставь-ка чайник. Теперь можно.
Солнечный свет проникал на кухню через окно, отражался в Алёниных глазах: Лебедева сидела лицом к окну. По другую сторону от неё восседала Варвара Юрьевна — в её глазах светились желтоватые огоньки (отражения горевшей под потолком электрической лапы). Сан Саныч колдовал у газовой плиты: позвякивал чашками, ложками и крышкой чайника — его место рядом с бабушкой Варей пока пустовало. Варвара Юрьевна придвинула ко мне и к Лебедевой тарелку с песочным печеньем. Бледной бабушка Варя уже не выглядела — на её щеках запылал яркий румянец, словно Варвара Юрьевна пришла с мороза и только-только согрелась.
Она посмотрела на Алёнино лицо, усмехнулась и спросила:
— Ну, поняла уже? Или ещё гадаешь, что у нас тут произошло?
Лебедева кивнула… и тут же покачала головой.
— Пока… не поняла, — призналась Алёна.
— Папа уснул, — сообщила Варвара Юрьевна. — Проспит долго. Сутки, если не дольше. Беспробудно. Никак его сейчас не растолкать. Не пойдёт завтра на работу. Как и ты тогда. Помнишь?
Лебедева стрельнула в меня взглядом. Тут же вновь посмотрела на Варвару Юрьевну.
Сан Саныч поставил на столешницу перед Варварой Юрьевной чашку с парящим напитком. Затем установил такую же на столе около Лебедевой. Принёс чай для себя и для меня.
Бабушка Варя переждала суету своего жениха.
Едва только Сан Саныч уселся на табурет, она указала на Алёну пальцем и спросила:
— Забыла, девонька, когда ты проспала свою работу? Тогда, в июле. И почему это случилось?
Алёна неуверенно тряхнула головой.
Я заметил: к чашке Лебедева пока не прикоснулась, будто её и не заметила. Я прислушался — кричали за окном птицы, позвякивал ложкой о чашку Александров. Отметил: Юрий Григорьевич не похрапывал — я этого не услышал.
— Завтра вечером мой папа проснётся, — заявила Варвара Юрьевна. — Живой и совершенно здоровый. Как и ты, девонька, тогда. Молодым он, конечно не станет. Но будет на вид моложе, чем прежде.
Бабушка Варя ухмыльнулась.
Мне почудился в её глазах лихорадочный блеск. Похоже, не только мне: Сан Саныч насторожился, замер с ложкой в руке. Он рассматривал лицо своей невесты, словно дожидался её дальнейших действий.
— Я такое уже видела, — сообщила бабушка Варя. — А ты, девонька, сама такое пережила. Этим летом. Вспомнила? Как теперь живётся без той гадости в голове? Хорошо? Не сомневаюсь: ты по ней не скучаешь.
Варвара Юрьевна накрыла ладонью лежавшую на столешнице руку Сан Саныча. Александров вздохнул, опустил глаза (словно вдруг заинтересовался содержимым своей чашки). Я заметил, как он ухмыльнулся.
Лебедева нахмурила брови.
— Хотите сказать… — произнесла она.
Алёна посмотрела мне в лицо.
Я снова рассмотрел отражавшиеся в её глазах светлые прямоугольники (окно).
— Не просто хочу, а прямо тебе об этом говорю, — перебила Варвара Юрьевна. — Нужны три платка с кровью. И всё готово. Два человека отправились в могилу, а один стал совершенно здоровым. Разве это не чудо?
Бабушка Варя развела руками, улыбнулась. Чай в моей чашке пришёл в движение, словно на корабле во время качки. Алёна снова переместила акцент своего внимания на Варвару Юрьевну, нахмурилась.
— В каком смысле… в могилу? — спросила она. — Я вас не поняла. Объясните, пожалуйста.
Варвара Юрьевна хмыкнула.
Её глаза сверкнули.
— Ну а как ты хотела, Алёнушка? — сказала бабушка Варя. — Это закон сохранения энергии, как мой папа объяснил. Обычная физика. Новая жизнь ниоткуда не возьмётся, как и новое здоровье. Где-то же их нужно взять, понимаешь?
Варвара Юрьевна пожала плечами.
Лебедева покачала головой.
— Варвара Юрьевна, что вы имеете в виду? — спросила она. — На что вы намекаете?
Глава 16
В чашках на кухонном столе остывал чай. Напиток пока никто не попробовал. Бабушка Варя с плохо скрываемой снисходительностью во взгляде посматривала на Лебедеву. Алёна почти не шевелилась, словно слова Варвары Юрьевны вогнали её в ступор. Сан Саныч свою чашку поглаживал пальцем, рассматривал её содержимое. Он, как и я, следил за беседой сидевших рядом с нами за столом женщин, не отвлекался на чаепитие. Выжидающе притихли за окном птицы. Я переводил взгляд с бабушкиного лица на Алёнино. В разговор не вмешивался; потирал запястья, где бод бинтами ещё прятались носовые платки, смоченные кровью мертвецов.
— Я ни на что не намекаю, Алёнушка, — сказала Варвара Юрьевна. — Я говорю, как есть.