Наши взоры вновь скрестились на пропитанных кровью платках.
— Один из тех людей был бандитом, — сообщила Варвара Юрьевна. — Жестокий убийца. Жить ему оставалось недолго: наш советский суд уже приговорил его к смертной казни. Сан Саныч раздобыл для нас его кровь. Мы тогда лишь ускорили исполнение приговора.
Бабушка повела плечом и заявила:
— Тот преступник умер внезапно. Наверное, даже во сне. Не около расстрельной стены. Умер он не напрасно. Не так, как жил. Сомневаюсь, что смерть такого человека хоть кого-то расстроила. Даже его родные, наверняка, вздохнули с облегчением.
Варвара Юрьевна подняла взгляд на лицо Лебедевой.
— На втором платке тогда была женская кровь, — сообщила она. — Я сама плеснула её на ткань. Плеснула самую малость. Хотя с удовольствием бы спустила с той мрази всю кровь до последней капли. Этого же хотели все мои коллеги, кто бы в тот день на работе.
Бабушка покачала головой.
— Обойдусь без подробностей. Ладно? Скажу только: та тварь в женском обличье убила троих детей. Своих. Хотела убить ещё мужа и себя. В отделении шептались, что зря мы не позволили ей сдохнуть. Но она ещё пожила. Потому что её жизнь понадобилась тогда нам.
За окном каркнула ворона — Лебедева вздрогнула.
Варвара Юрьевна фыркнула.
— Так и рождаются чудеса, Алёнушка, — сообщила она. — Любые чудеса. Даже подарки от Деда Мороза. Все они заранее щедро оплачены. Кем-то. Всегда. Цена у чудес есть. И обычно немалая. Даже если мы о ней не знаем. Поэтому чудеса и случаются редко.
Варвара Юрьевна развела руками.
— Вот такое оно, волшебство, Алёнушка, — сказала она. — Каждый сам для себя решает: стоят ли чудеса своей цены. В твоём случае решение принял Сергей. Так что твоей вины в смерти тех людей нет. Пусть твоя совесть спит спокойно. Ты ни в чём не виновата.
Бабушкин палец нацелился на платки.
— Ответственность за смерть этих подонков тоже полностью взвалил на себя Серёжа, — сообщила она. — Это он их сегодня убил. Только он. Всё. Плохо это, или хорошо — сейчас не в этом дело. Это просто неоспоримый факт. Пойми это, Алёна. Подумай над этим.
Варвара Юрьевна опустила руку на стол: вновь уложила её поверх руки Сан Саныча.
Она дёрнула плечами и добавила:
— Каждый из этих вот… платков ложится ядовитым пятном на Серёжину совесть. Это не первые пятна. Думаю, что и не последние. Каково это — я могу лишь гадать. Но это Серёжин выбор. Он его сделал. Как настоящий мужчина. Я ему сочувствую. Я им искренне восхищаюсь.
Варвара Юрьевна улыбнулась.
— Это хорошо, что ты, Алёнушка, сегодня здесь, — сказала она. — Хорошо, что ты нашла ответы на вопросы. Даже на те, которые у тебя появились бы позже. Поверь мне: они бы непременно появилась. Ведь ты умная; и уже давно не наивный ребёнок. То, чему ты стала сейчас свидетелем, нечастое событие. Папа и Сергей используют эту свою способность редко. Сама понимаешь, почему. Однако потребность в этой способности высокая. Слишком, я бы сказала, высокая. Не только у нас есть больные родственники и дорогие нам люди при смерти. Мой папа это понимал. Понял теперь и Сергей. Вот только Серёжа это понял… позже, чем следовало.
Бабушка печально улыбнулась. Александров хмыкнул и всё же пригубил чашку. Я тоже вспомнил о чае — обнаружил, что тот стал чуть тёплым.
Варвара Юрьевна и Алёна пару секунд молчали и смотрели друг другу в глаза.
— Помню, что ты, Алёнушка, гадала, — сказала бабушка Варя, — почему Сергей не останется в СССР. Теперь… когда ты узнала вот об этом…
Она показала на платки и продолжила:
— … Ответ на свой вопрос ты получила. Сама понимаешь, девонька, как нужна всем Серёжина способность. Все хотят чуда. Многим наплевать, какой ценой то чудо им достанется. Многим… но не нам. Как я уже сказала: Серёжа и папа пользовались этой способностью редко. Лишь когда Сан Саныч приносил кровь доноров: тех доноров, чья жизнь в наших глазах обесценилась. Это было нашим решением. Мы сами решали, кто умрёт, а кто выживет. Случалось это нечасто. Но иногда новые пациенты моего отделения вдруг засыпали на сутки. Именно новые, чудесное исцеление которых записывали в счёт неверного первичного обследования.
Варвара Юрьевна погладила Александрова по руке.
— Вот так мы и жили до недавнего времени, — сообщила она. — Сан Саныч приносил кровь доноров-смертников. Я находила пациента, как только у нас появлялось два платка. Папа использовал способность и получал новое пятно на совести. Где-то в тюрьме умирали очередные негодяи, которым советский суд вынес смертный приговор. Примерно так всё происходило. Раньше. Когда появлялась возможность. Делали мы это не потому, что нам это нравилось. А потому, что это спасало других людей. Тех, кто иначе бы умер. Никаких громких чудес и ужасных трагедий не случалось. Мы не привлекали к своим делам чужое внимание. Пока не проявился Сергей.