— Как он там?
Варвара Юрьевна ответила:
— Всё хорошо, Сергей. Не переживай. Твой прадед выздоравливает. На это нужно время. К обеду папа точно не проснётся.
Утром я уснул на диване. Слушал сквозь сон, как чирикали за окном птицы, и как сидевшая в кресле Варвара Юрьевна шуршала газетными вырезками. Проснулся от запаха котлет.
Пообедали мы с бабушкой вдвоём.
Сан Саныч явился в то самое время, когда обычно с работы возвращался Юрий Григорьевич. Он с порога учуял запах котлет, хищно прищурился. Подмигнул мне, поцеловал свою невесту.
Сан Саныч прошёл на кухню и установил посреди стола бутылку с коньяком.
— Это ещё зачем? — спросила Варвара Юрьевна.
Александров улыбнулся и заявил:
— Варя, так будет же повод! Уже совсем скоро. Григорьич вот-вот проснётся!
Юрий Григорьевич проснулся затемно. К тому времени мы уже поужинали, сидели при свете ламп в гостиной и обсуждали грядущую командировку Александрова (бабушку Варю в первую очередь интересовало, где её жених проведёт ночь в незнакомом городе и какие продукты он возьмёт с собой в дорогу). Мы замолчали, когда услышали раздавшийся за стеной шумный вздох. Я чётко различил, как в комнате моего прадеда скрипнули пружины кровати. Варвара Юрьевна буквально вспорхнула с кресла и помчалась к отцу. Я тоже приподнялся с дивана, но Сан Саныч придержал меня за руку.
— Сиди, Красавчик, — сказал он. — Не дёргайся. Мы там сейчас не нужны. Я это точно знаю. Сам через такое прошёл. Дважды. Варя и Григорьич без нас справятся.
Через сорок минут после пробуждения Юрий Григорьевич уже сидел на кухне за столом и с видимым удовольствием ел борщ. Сан Саныч тоже уплетал борщ, словно проголодался от волнения (или просто ел за компанию с Юрием Григорьевичем). Варвара Юрьевна уселась за стол между отцом и женихом. С улыбкой на лице и с влажным блеском в глазах она рассматривала своего родителя, пробудившегося после суточной спячки. Бабушка Варя то и дело вздыхала, покачивала головой. Я от борща и от котлет отказался, на табурет не сел — стоял около раковины, рассматривал своего заметно помолодевшего прадеда.
Меня не удивил тот факт, что в шапке седых волос на голове у Юрия Григорьевича появились и чёрные волоски. Это я заметил ещё днём, когда рассматривал прадеда, спавшего на кровати. Видел я тогда и изменения на лице Юрия Григорьевича. Вот только осознал их лишь теперь: когда увидел прадеда рядом с Сан Санычем. Юрий Григорьевич и Александров сейчас выглядели почти сверстниками. Я прикинул, что Юрий Григорьевич если и казался постарше Александрова, то лишь лет на пять, не больше. Прадед уже не сутулился, не щурился и не потирал глаза. Я не заметил папилломы на его шее, родинок на коже прадеда тоже стало заметно меньше.
За время позднего ужина Юрий Григорьевич ни разу не скривил губы от боли и не потёр свою грудь напротив сердца. Морщин около его глаз стало меньше. А сами глаза прадеда будто бы чуть потемнели — я сообразил это, когда встретился с ними взглядом. Юрий Григорьевич подмигнул мне, усмехнулся. Бабушка Варя снова покачала головой и всплеснула руками, украдкой смахнула с глаз слёзы. Я невольно подумал о том, что тогда, в конце девяностых годов, Сан Саныч бы тоже выглядел пятидесятилетним. Он тоже помолодел бы, как сейчас мой пробудившийся прадед. Если бы я тогда при помощи «лечения» избавил Александрова от опухоли в голове.
Юрий Григорьевич доел борщ, положил ложку в пустую тарелку. Варвара Юрьевна тут же придвинула к нему тарелку с котлетами и одарила хмурым взглядом Сан Саныча, который тоже протянул к котлетам руку. Прадед вздохнул и поинтересовался, чем мы занимались без него. Он стрельнул в меня взглядом: словно намекнул, что поинтересовался именно моими занятиями. Варвара Юрьевна пересказала отцу вчерашний разговор с Лебедевой. Мой прадед внимательно её выслушал, кивнул головой и похвалил бабушку. Он назвал молодцом и Сан Саныча, который озвучил ему свой план поездки за кровью очередного преступника.
Я честно признался прадеду, что весь сегодняшний день бездельничал.
— Ты свою задачу уже выполнил, Сергей, — сказал Юрий Григорьевич. — Но не расслабляйся. Штудируй этот свой спортивный альманах. Не так много времени у тебя для этого осталась. Не потрать его понапрасну.
— Не потрачу, — пообещал я.
Юрий Григорьевич поёрзал на стуле, улыбнулся и произнёс:
— Знаете, о чём я только что подумал? Я понял, что неправильно назвал эту нашу способность. Вовсе это никакое не «лечение», как я считал раньше. Лечение — это больше похоже на наложение заплаток на сломавшийся организм. Я же в себя заплаток не чувствую. Ощущаю себя полностью обновлённым, будто родился заново. Вкус пищи, запахи, звуки — всё изменилось. Вспоминаю, что такими они когда-то и были: давным-давно, в молодости. Я помолодел даже внешне. Хоть сейчас иди на поиски невесты. Чувствую себя не залатанным, а полностью обновлённым. Потому что я не вылечился, а обновился. «Перерождение» — вот, что со мной случилось.