Сан Саныч хмыкнул, пожал плечам.
— Я тебе, Григорьич, об этом-то уже говорил, — сказал он. — Помнишь? Чем ты только меня слушал?
Я улыбнулся и спросил:
— На пробежку завтра со мной пойдёшь, дед?
Юрий Григорьевич на секунду задумался.
— А… пойду! — заявил он. — Хорошее это дело: спорт. Самое время о нём вспомнить. Пока организм снова не заржавел. И на спортплощадку тоже пойду. Посмотрим, на что я теперь годен.
Прадед сощурился и сказал:
— Глядишь, действительно женюсь на старости лет. Ну, а что тут такого? Я теперь мужчина хоть куда. Разве не так?
— Так, папа, — ответила Варвара Юрьевна. — Ты самый лучший.
— Я тоже с этим соглашусь, Григорьич.
— Ты, дед, умный, красивый, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил, — сказал я.
Сан Саныч и Варвара Юрьевна пробыли в квартире моего прадеда почти до полуночи. На ночёвку не остались, хотя Юрий Григорьевич им это предложил. Бабушка Варя и Александров заявили, что они уже не в том возрасте, чтобы спокойно спать на чужих кроватях.
Сан Саныч и Варвара Юрьевна ушли — Юрий Григорьевич не побрёл, как обычно, в свою спальню (сказал, что выспался на неделю вперёд), а отправился вслед за мной в гостиную. Мой прадед уселся в кресло, забросил ногу на ногу — направил на аквариум колено.
— Вот и всё, Сергей, — сказал он. — Два пункта своего обещания из трёх ты честно выполнил. Молодец. Теперь спокойно отправляйся к своим капиталистам. Как и хотел.
— Скоро отправлюсь, дед, — ответил я. — Очень скоро. Бабушка сказала: ты теперь станешь, как этот… как Вольф Мессинг. Порадуешь советских граждан предсказаниями и чудесами?
— Порадую, Сергей. Обязательно порадую. Только не обычных граждан.
Юрий Григорьевич взял со стола ракушку, рассмотрел её со всех сторон. Усмехнулся и тут же аккуратно положил ракушку на столешницу рядом с театральным билетом. Поднял на меня глаза.
— Что ты задумал, дед? — спросил я. — Расскажешь?
Я подавил желание взять привезённую летом с моря ракушку со стола. Остался на диване, скрестил на груди руки. Взглянул на часы — те подсказали: минуту назад начался вторник.
В аквариуме около окна всплеснула рыба.
— Расскажу, Сергей, — ответил Юрий Григорьевич, — конечно. Я и сам собирался поговорить с тобой об этом. После того, как пойму, что проживу дольше, чем до десятого октября.
— Проживёшь, дед. Без вариантов.
— Теперь, проживу.
— Тогда колись, дед, — сказал я. — Рассказывай, что надумал.
Глава 18
В гостиной квартиры моего прадеда (позади подсвеченного лампой аквариума) чуть покачивалась плотная серая штора. Она прятала за собой окно. Я краем глаза видел, как на шторе чуть приплясывали тени украшавших люстру полупрозрачных пластмассовых «висюлек». Эти тени будто бы были персонажами спектакля, идущего на экране в театре теней. За спектаклем я не следил. Потому что смотрел на Юрия Григорьевича, сидевшего в кресле и чуть покачивавшего повисшим на пальцах ног потёртым коричневым комнатным тапком. Тень от тапка приплясывала на стене у кресла. В глазах Юрия Григорьевича отражались светившиеся в люстре лампы. Эти отражения придавали взгляду моего прадеда оттенок лукавства и иронии.
— Сергей, я тебе уже говорил, что мне не понравился описанный тобой вариант будущего нашей страны, — произнёс Юрий Григорьевич. — Мы с тобой представители разных поколений. Ты вырос под влиянием этих… перестройки, гласности и ускорения. Моя молодость прошла в годы совсем другой революции. Ты думал больше о собственном благе. Я тебя в этом не упрекаю: так тебя воспитали. Но я в молодости и в зрелые годы больше думал не о себе, а о своих потомках. Надеялся, что мой труд и принесённые мной во благо процветания страны жертвы обеспечат вам счастливое будущее.
Прадед вздохнул, покачал головой.
— Наверное, мы, люди, пережившие ужасную войну, слишком баловали своих детей и внуков, — сказал он. — Описанное тобой будущее Советского Союза — это во многом наша ошибка. Ошибка, которую мы вовремя не заметили. Потому что смотрели совсем в другую сторону.
Юрий Григорьевич вскинул руки и заявил: