— Есть много других направлений…
— Каких? Карьера партократа? Спасибо, но нет. Это не для меня. Я и комсомольцем-то никогда не был. Для спорта я уже староват. Что ещё? Наука? Я не гениальный учёный, не владею знаниями о научных открытиях будущего. Дед, давай посмотрим правде в лицо. У меня только два варианта успешной карьеры: удачная женитьба и вариант с использованием спортивного альманаха. Ты видишь иной вариант? Стать, как запланировал ты, вторым Вольфом Мессингом? Пудрить мозг советским гражданам и советовать Брежневу? При наличии идеальных документов это возможно. Но тут я снова тебя спрошу: зачем?
Юрий Григорьевич приподнял брови.
— А как же война в Афганистане, авария на Чернобыльской АЭС, «перестройка, гласность и ускорение», развал страны…
Я поднял руки и сказал:
— Стоп.
Юрий Григорьевич замолчал.
— Не путай мокрое с холодным, дед. Афган и Чернобыль — да, над этими проблемами мы с тобой обязательно поработаем. Это без вариантов. Но что касается перестройки… Мы сменим её на что? На укрепление железного занавеса? На усиление позиции коммунистической партии? Поменяем Горбачёва на бессмертного Брежнева? Тут нужно не разрушать, а строить, дед. Для этого нужны знания, желание и конкретная цель. У меня сейчас ничего из этого нет. Думаешь, мне нравится нынешний СССР? Я тебя расстрою: не нравится. Перестройка — тоже полная фигня. Если хочешь обойтись без перестройки — попытайся.
— А что насчёт Лебедевой? Если ты останешься, она станет новой Орловой. Так Саня считает.
— Если она уедет из СССР — я сделаю её новой Мэрилин Монро.
— Уверен?
Я кивнул.
— Это без вариантов, дед.
— При помощи своего спортивного альманаха?
— При помощи него в том числе. На Западе деньги значат больше, чем в СССР. Поэтому дадут больше возможностей. В Америке политики продаются и покупаются. Ручные политики — это влияние на отношение иностранцев к Советскому Союзу. Как тебе такой вариант, дед? Представь, что там, за границей, у тебя будет влиятельный помощник и союзник. А не здесь — хорошо знакомый зять члена ЦК КПСС. Не видать мне тут нормальной карьеры, дед. Ни с Лебедевой, ни без неё. Быть «зятьком» большого партийного босса я не хочу. Лезть в партийные активисты тошно. А третий Мессинг не понадобится, если будет второй.
— Второй — это я?
— Разве нет?
— Это как посмотреть… — произнёс Юрий Григорьевич.
— Так и посмотри, дед, — сказал я. — Здесь у меня есть единственный путь для предотвращения того же Чернобыля. Тот, который уже выбрал ты: заручиться поддержкой и доверием советского руководства. Диплом горного инженера в этом не поможет. Да и моё сомнительное прошлое станет помехой. Ты проделаешь всё это с большим успехом. Тем более что ты не последний человек в советской медицине — не «сын лейтенанта Шмидта», как я. Дед, дублировать друг друга нам нет смысла. Не лучше ли двинуться к общей цели по разным берегам реки? Особенно если воздвигнем между этими «разными» берегами мост.
Прадед опустил задумчивый взгляд на носок своего тапка.
— Но ты же понимаешь, Сергей, что…
— Понимаю, дед, — перебил я. — Понимаю, что мой поступок выглядит в корне неправильным с точки зрения советского человека. Разумеется, я должен остаться в СССР просто «потому что так надо». Для граждан СССР я стану предателем и презренным человеком. Так и будет, дед. Не сомневаюсь в этом. Вот только этот факт меня не особенно тревожит. Я не чувствую себя советским человеком. Мой СССР развалился на кусочки. Ваш СССР для меня чужой. Но я люблю свою страну, как бы она не называлась. Хочу, чтобы она была сильной и неделимой. Хочу, чтобы её граждане хотели того же… а не только джинсы, колу и жвачку.
Я покачал головой.
— Джинсы и жвачка — это не плохо, дед. Это не позорное желание. Просто… о джинсах не мечтают, когда они уже есть. Понимаешь? Вот в чём настоящая проблема. Я так считаю. Отсутствие самых обычных и нужных в быту вещей — тоже трагедия, дед. Мечтами о коммунизме сыт не будешь. Народу всегда нужны хлеб и зрелища. Советским людям они тоже не помешали бы. Причём, лучший хлеб и лучшие зрелища; а не абы какие. Вот таков мой рецепт спасения страны, дед. Этого мы с друзьями хотели, когда требовали перемен. Я не сомневаюсь, что уже сейчас этого же хочет и нынешняя молодёжь. Или ты со мной не согласен, дед?