— Красавчик уже о скрипке разболтал?
Александров-младший усмехнулся и заявил:
— Пап, да об этой скрипке вся Москва знает. И знают, как вы из-за неё перевернули с ног на голову весь «Интурист». Представляю, как перетрухнули наши советские начальники. Ограбление иностранца — это не шутка. Тем более что та скрипка, как мне сказали, дорогущая была. Серёга, небось, её нашёл? Пап, чего меня-то ты не позвал? Может, и мне бы премия перепала.
Сан Саныч нахмурился и ответил:
— Кто надо, тот и нашёл. Кого надо было, того я и позвал. Премию он захотел. Учись работать, Аркаша! Без этих… без помощи Красавчика. Как нормальный милиционер! Тогда и премию получишь. И звезду новую на погон.
Аркадий нахмурился и уронил банкноты на стол.
Рита тут же их подобрала.
— Спасибо, Александр Александрович, — сказала она. — Деньги Аркадию сейчас нужны. Мы вам их отдадим. Потом. Зарплату Аркаша получит только через неделю. А ему срочно новые ботинки купить нужно. Старые почти развалились.
Сан Саныч взглянул на свою будущую невестку и на замершего около неё Василия. Сунул руку в карман и вынул оттуда ещё одну сторублёвую банкноту. Положил её на столешницу около Риты.
— Ребёнку вон… тоже обувь купите, — сказал он. — И тебе. Скоро зима. Да и вообще…
Сан Саныч не договорил, посмотрел на меня.
Заявил:
— Собирайся, Красавчик, прокатимся. Дело у меня к тебе есть.
Варвара Юрьевна осталась в квартире (слушала историю о терминаторе в пересказе пятилетнего Васи). Мы с Сан Санычем спустились вниз, прошли мимо женщин, ещё с утра занявших свой пост на лавке около подъезда. Я окинул взглядом двор. Отметил, что осень уже в полный голос заявила о себе. Большая часть листвы на деревьях и кустах приобрела желтый, оранжевый и красный цвет. Зелени во дворе ещё было предостаточно. Но гораздо меньше, чем месяц назад. Я заметил наряженных в школьную форму детей. Те брели через двор со школьными портфелями в руках. Подумал о том, что появление на детях красных пионерских галстуков — это в Советском Союзе первый признак наступившей осени.
Следом за Сан Санычем я прошёл к припаркованному около фонарного столба «Москвичу». Уселся в салон, вдохнул аромат одеколона, бензина и резины. Сразу же поинтересовался у Александрова, куда мы поедем.
— Никуда не поедем, — ответил Сан Саныч. — В машине посидим. Поговорим. Без лишних ушей. Аркадию слышать о наших с тобой делах без надобности. Он уже знает, что ты завтра уедешь?
— Знает, — ответил я.
— Что ты ему сказал?
Сан Саныч положил руки на рулевое колесо.
— Сказал, что загостился в Москве, — ответил я. — Сказал, что возвращаюсь домой. К себе, во Владивосток. Пока меня в столице не упрятали в кутузку за тунеядство. Сказал, что соскучился по родному городу.
— Аркаша поверил?
Я пожал плечами.
— Уговаривал остаться. Убеждал, что я скоро привыкну к Москве. Пообещал, что найдёт для меня хорошую работу.
Александров хмыкнул, покачал головой и пробормотал:
— Работу он найдёт… Тоже мне…
Сан Саныч не договорил; замолчал, проводил взглядом молодую длинноногую женщину.
Женщина повернула за угол дома — Александров вздохнул и заявил:
— Вовремя ты, Красавчик, от Григорьича свалил. Ребята из Комитета активизировались. Меня вчера расспрашивали: о Григорьиче, о поисках скрипки, о той нашей с тобой поездке в Лидинский лес. Твоё имя пока не называли. Но это только пока. Сам понимаешь, за сутки они многое не нарыли. Но скоро нароют. Вспомнят и о тебе, и о банде сантехников. Чувствую, кое-кому из моих коллег за слухи об этой банде нехилый пистон перепадёт. Чтобы панику в столице своей болтовнёй не наводили.
Сан Саныч ухмыльнулся, взглянул на меня.
— Всё это бурление началось из-за встречи Григорьича с Фурцевой, как ты понимаешь.
— Как прошёл ужин? — спросил я.
Заметил ухмылку на лице Сан Саныча.
— Нормально прошёл, — ответил Александров. — Про неудачный угон самолёта поговорили. В том числе. Твой прадед поведал Екатерине Алексеевне, чем этот рейс из Батуми в Сухуми завершился бы, если бы я по указке твоего прадеда вовремя бы не подсуетился. Григорьич произвёл на Фурцеву впечатление. Это всё, что я тебе, Красавчик, о том разговоре расскажу. Большего-то тебе знать не нужно. Думаю, ты и сам это понимаешь. Это не та информация, которую нужно везти за границу.
Я кивнул.
— Понимаю. Не спорю.
— Вот и молодец, что понимаешь. Твой прадед хотел, чтобы я всё же рассказал тебе подробности той встречи. Но я с его решением категорически не согласен. Поэтому поступлю по собственному разумению. Это не потому, что ты, Красавчик, мне не нравишься. Просто я не вижу смысла теперь с тобой откровенничать. Наши дорожки уже разошлись. Теперь мы движемся в разных направлениях, и каждый по-своему. Но это не означает, что мы по разную сторону баррикад. Разве не так, Красавчик?