Я выждал, пока Алёна завершит ответ на очередной вопрос, привстал и шагнул к двери.
— Товарищи, — сказал я. — Елена Павловна только проснулась. У неё была трудная неделя. Дайте человеку спокойно позавтракать.
Внимание Алёниных поклонников переключилось на меня.
— А ты кто такой? — поинтересовался черноволосый носатый мужчина.
Я пристально посмотрел ему в глаза и спросил:
— Гражданин, вам удостоверение показать?
— Эээ… не надо, дорогой, — произнёс носатый. — Зачем?
Он взглянул мимо меня на Алёну и заявил:
— Елена Павловна, в Тбилиси мы вас все очень любим! Когда вы к нам приедете, весь город на ваш спектакль придёт! Мамой клянусь!
Носатый с вызовом взглянул на меня и тут же повернулся к пассажирам.
— Дайте Елене Павловне отдохнуть! — потребовал он. — Чего толкаетесь-то? Имейте совесть!
Пассажиры снова загалдели, попятились в стороны от нашего купе. Прикрыли дверь.
— Красавица! — раздался за дверью голос носатого. — Как в кино! Даже лучше!
Штурм нашего купе сегодня не повторился. Но уже после остановки в Белгороде к нам в купе один за другим пошли просители автографов. Все они приносили Лебедевой на подпись открытки, купленные в белгородском киоске «Союзпечать». Там на лицевой стороне было отпечатано чёрно-белое Алёнино фото. Алёна на открытке улыбалась, выглядела весёлой и счастливой. На широкой белой полосе под Алёниным портретом красовалась надпись: «Елена Лебедева».
Алёна реагировала на визиты соседей по вагону спокойно. Раздавала автографы, оставляла на открытках дарственные надписи, благодарила за комплименты. Принимала она и подарки, которые несли в наше купе просители автографов. На нашем столе появились свёртки с пирожками, банки со шпротами, банка с вареньем, бутылка коньяка, кольцо копчёной колбасы… и два букета купленных в Харькове гвоздик — проводница выделила для них наполненную водой трёхлитровую банку.
Продукты приносили до самого вечера. Мы от подарков не отказывались.
— От таких вот скромных знаков внимания отказываться нельзя, Серёжа, — сказала Лебедева. — Мне об этом сказали старшие опытные товарищи, когда я только пришла в театр. Мне тогда сразу объяснили, как поступать с вот какими вот подношениями. И с букетами, которые нам дарят после спектаклей. Люди постарались, купили цветы. Возможно, даже за последние деньги. Всё ради того, чтобы поблагодарить любимого артиста. Их обидит, если я побрезгую подношением.
Банки консервов и бутылку с коньяком я спрятал себе в рюкзак. Пирожками мы с Алёной пообедали. Раз пять сегодня едва ли не демонстративно мы выпили чай с полученным от Алёниных поклонников печеньем и конфетами. Но кучки подношений, сложенных на верхних полках нашего купе, не уменьшались — увеличивались. После каждой стоянки на станции возобновлялись походы просителей автографов. За Алёниным автографом явились даже проводницы других вагонов и начальник поезда.
Утром проводница нашего вагона сообщила, что через час будет наша станция. Ещё она подарила Алёне большую тряпичную сумку. Этому подношению я порадовался. Потому что полученные Лебедевой презенты не уместились в рюкзак и в чемодан. Алёниных поклонников я не обидел — сложил их презенты в сумку. Из купе вышел, загруженный вещами. Но не оставил на полках ни одного полученного Алёной подарка. Лебедева попрощалась с поклонниками, прижала к груди букеты цветов.
Я помог Алёне спуститься из вагона на перрон. Над зданием вокзала прочёл: «Джанкой». Увидел на фасаде баннер с изображением герба Советского Союза и надписью «СССР — великая железнодорожная держава».
Поднял с земли чемодан и сумку.
— Серёжа, мы встретимся с твоими друзьями здесь, в Джанкое? — спросила Алёна.
Глава 22
На железнодорожном вокзале мы не задержались. Я и Алёна вошли в прокуренный вагон электрички, следовавшей до Керчи, уже через полчаса после прибытия на вокзал Джанкоя поезда «Москва-Симферополь». Расписание гласило, что поездка от Джанкоя до Керчи займёт почти четыре часа. Из Москвы до Джанкоя мы ехали значительно дольше. Вот только тот путь мы проделали в купейном вагоне. Путешествие же до Керчи мы совершили, сидя на холодной деревянной лавке. Посматривали в окно на крымские красоты. Алёна по-прежнему сжимала в руках букет гвоздик (одну гвоздику мы «потеряли» по дороге, уменьшив суммарное количество цветов до пяти штук). Лебедева будто бы прятала за цветами свою приметную родинку под губой.
В электричке я часто посматривал на часы — прикидывал, в какое точно время мы прибудем в Керчь. Пояснил Алёне, что Керчь — не конечная точка нашего путешествия. Там мы лишь сделаем очередную пересадку. До Керчи мы добрались даже раньше, чем я рассчитывал: все мои поправки на возможные задержки и опоздания не понадобились. Не пригодился и выделенный мною в расчетах запас времени на поездку от железнодорожного вокзала до аэропорта. На такси мы доехали до аэропорта примерно за пять минут. Таксист при этом не спешил, развлекал нас рассказом о горе Митридат, с которой открывался «прекрасный обзор» сразу на два моря: на Чёрное море и на Азовское. Проезд в такси нам обошёлся дороже, чем поездка в электричке.