Пилот и «третий пассажир» оказались вменяемыми людьми: драку на борту самолёта не устроили. Пассажир позволил себя связать. Полёт над Чёрным морем длился около трёх часов. Уже у берегов Турции угонщик вернул управление самолётом опытному пилоту. Потому что усомнился в своей способности совершить посадку в сумерках. Пилот Краснодарского объединённого авиаотряда принял решение подчиниться требованию угонщиков, чтобы не допустить авиакатастрофы. Он с разрешения угонщиков связался по радио с турецкими властями. Сообщил им, что управляет советским легкомоторным самолётом, у которого почти закончилось топливо. Попросил разрешение на посадку. «Добро» получил, указания ему давали на русском языке.
«Вскоре показалась взлётно-посадочная полоса, — написал автор статьи, — на которую „Морава“ и приземлилась». Горючего на борту оставалось мало, но для успешного завершения полёта его хватило. Посадка прошла успешно. Никто из находившихся у него на борту людей травм не получил. После того как самолёт L-200 «Морава» остановился, к нему «подъехала машина с военными». Оба угонщика вышли к военным навстречу. Пилот и «третий пассажир» покинуть самолёт отказались. Они заявили, что не будут вести переговоры без «советских представителей» и объявили салон самолёта территорией СССР. «Из беседы с военными захватчики самолёта узнали, — говорилось в статье, — что приземлились на территории американской военной базы близ Синопа».
В этой, в новой реальности пассажиров на борту легкомоторного самолёта L-200 «Морава» было четверо. К тому же, я не выглядел «лёгкой жертвой». Поэтому я сразу расставил все точки над «Ё». Чтобы вероятные угонщики самолёта не пошли на попятную. И чтобы студенты с испугу не отважились на «крайние меры». Студенты оказались решительными. Хотя поначалу моё поведение сбило их с толку. Угон самолёта состоялся. Пусть он прошёл и не в точном соответствии с известными мне из статьи событиями.
Нож, о котором говорили в статье, я увидел. Его направил на меня блондин. После того, как он набросил на голову пилота мешок (как это случилось и в прошлый раз). Брюнет пригрозил нам гранатой РГД-5. Заявил, что он и его друг не сдадутся и пойдут «до конца». Я сам настоял на том, чтобы студенты мне связали руки. После этого угонщики немного расслабились. Уже не целили ножом в мою шею. Я снова шепнул побледневшей от испуга Алёне, что «всё нормально». Лебедева кивнула мне в ответ и неуверенно улыбнулась.
Брюнет управлял самолётом вполне уверенно. Полёт проходил нормально (это я понял по лицу следившего за показаниями приборов пилоту Краснодарского объединённого авиаотряда). Хотя в кабине было тесновато. Заднее сидение явно не было рассчитано на комфортное размещение четверых пассажиров — теперь на нём рядом с нами сидел и связанный по рукам и ногам пилот. Мешок с его головы сняли. Ножом ему никто не угрожал. В руках блондин держал гранату, внешне выглядевшую вполне настоящей.
Студенты явно нервничали. Слова сыпавшего угрозами пилота лишь накаляли ситуацию. Поэтому я предложил всем успокоиться и не делать резких движений. Обрисовал дальнейший ход событий. Сказал, что кабина легкомоторного самолёта не лучшее место для драки. Победивших в таком сражении не будет: разобьёмся о поверхность моря все. Пояснил, что ответственность за угон самолёта полностью ляжет на студентов — вины пилота в этом происшествии нет, поэтому его даже не отстранят в будущем от полётов.
Для студентов мои слова откровением не стали. Пилот немного поворчал и успокоился. Я призвал брюнета следить за полётом, поинтересовался у блондина его дальнейшими планами. Выяснил, что после пункта, где значилась посадка на турецкой территории, планы угонщиков были весьма смутными и нереалистичными. Внимание на этом не заострил. Сказал лишь, что пока студенты выглядели для «турецкой стороны» жертвами «советского режима» — лишь до тех пор, пока в самолёте не пролилась кровь.
Мой спокойный голос добавил спокойствия и угонщикам, и заложникам. Хватка Алёниных пальцев на моей руке чуть ослабла, брюнет больше не оглядывался, пилот притих, блондин спрятал нож и уже не размахивал гранатой. За бортом самолёта белели облака, внизу блестела морская поверхность, желудок внутри меня подпрыгивал и недовольно урчал. Я сказал Алёне, прятавшей за букетом бледное от испуга лицо, что сейчас самое время вздремнуть. Лебедева послушно закрыла глаза и положила голову мне на плечо.